ГлавнаяНовостиЛичная страницаВопрос-ответ Поиск
ТЕКСТЫ
803

Игрушка

Дата публикации: 30.06.2013
Дата последнего изменения: 30.06.2013
Автор оригинального текста: ValkiriyaV
Автор (переводчик): ValkiriyaV;
Пейринг: Дженсен / Джаред;
Жанры: АУ; нон-кон; ПВП; рабство; сказка;
Статус: завершен
Рейтинг: NC-17
Размер: миди
Предупреждения: нон-кон, даб-кон, возрастной реверс
Примечания: В предупреждениях отметила нон-кон и даб-кон, но все довольно мягко, я бы сказала - нежненько ;-) Джаред не особо возражает. Дженсену 18, Джареду 30, вообще - хотела написать рителлинг "Игрушки" с Ришаром, но отдалилась совсем, так что получилась снова сказочка, и да, еще хотела подрочить на йуного Дженса, у которого в распоряжении оказывается огромный-сильный-взрослый раб для утех. зы. раскладка жесская! такой и остается, никаких "они меняются", бгг.
Саммари: На совершеннолетие Дженсену дарят раба.



– Этого хочу. 


Джаред сумрачно разглядывал колоритную троицу, застывшую перед ним. За покупателями суетилась еще толпа прихлебателей, но свиту можно было не брать в расчет. Рулил здесь вот этот плотный, приземистый мужчина, который сейчас смотрел на него с непередаваемо высокомерным видом – как занесло такого на невольничий рынок? Настоящий лорд, за милю несет от него богатством и властью, невиданное дело – гуляет по рынку. Для этого у лорда есть специальные, обученные люди – покупать рабов, скорее всего, появились они тут случайно, вон как встревожено и возбужденно гудит охрана. По левую сторону от лорда брезгливо прикрывала лицо платком блондинистая стерва, а справа торчал высокий, почти на голову выше лорда мальчишка, и он один, казалось, находил в происходящем что-то забавное, улыбался, весело щурился на Джареда, и поймав его взгляд, повторил звонко:


– Этот. 


Джаред еще раз посмотрел на всех по очереди, определяя про себя – так, этот, видать, папаша, а это сынок, есть что-то неуловимое, не портретное сходство, а такое, что появляется, когда люди долго живут вместе, осанка, жесты, и цепкий, жесткий, не смотря на юный возраст взгляд, точь в точь как у папаши. А эта сучка, хм… Для матери парнишки слишком молода, мачеха? 
Лорд головы не повернул на голос сына, и все так же неприязненно разглядывая Джареда, сказал холодно:


– Дженсен. Ты, верно, шутишь. Этот дикарь? 


Сынок выступил вперед, приблизился к нему и с любопытством потрогал колодки, из которых голова Джареда торчала, словно кочан. Пока Джаред рассматривал тончайшей выделки перчатки юнца, тот беззаботно отвечал папаше:


– Мне нравится. Он огромный, как баобаб, и сильный, как буйвол, ты посмотри, какие мышцы, торс. Он выдержит все, что я захочу с ним сделать, а я уже сейчас хочу трахнуть его. 


Джаред поперхнулся и недоверчиво скосил глаза, насколько позволяли колодки, на наглого мальчишку. И что это, интересно, собрался с ним делать юный нахал? На таких, как Джаред, редко бывал спрос в смысле сексуальных утех, возраст вроде уже не тот, как никак тридцатник, больше брали как охрану, наемника, еще для тяжелой физической работы а тут…

 

Стерва не удержалась, и фыркнула:


– Дженни, детка, мне кажется, ты хочешь, чтобы этот могучий варвар тебя трахнул, а не наоборот.


Джаред с интересом уставился на «Дженни», надеясь увидеть, что стерва права, может, он смутится, или что, однако нахал и ухом не повел, пропел сладко:


– Не суди по себе, Омали, я знаю, ты сразу как увидела его, возмечтала, чтобы он тебе засадил, - передразнил очень ловко: – Могучиий вааарваррр. 


Стерва ахнула, а Дженсен – Дженни – метнул в нее испепеляющий взгляд и обманчиво-мягко предупредил:


– Только попробуй. Он мой. 


– Дженсен! Никто никого еще не купил! И не думаю…– лорд выглядел раздраженным, и усталым, Джаред понял, что подобные стычки между Дженсеном и Омали не редкость.


Дженсен вспыхнул и встал между Джаредом и лордом, и пылко и обиженно закричал:


– Ты обещал, что я сам выберу подарок на совершеннолетие! Я выбрал! Я его выбрал, хочу его! Если не он, то мне никто не нужен. 


Лорд не пытался утихомирить сына, лишь тяжело смотрел на него. Вокруг собралась уже приличная толпа, Омали испуганно жалась к лорду, на лице ее написано было отвращение к черни, Дженсен бушевал, а Джареда начало забавлять происходящее. Определенно, ему повезло – боги Туны были на его стороне, и колдун хорошо поработал, закружил дорожку лорда в нужную сторону, теперь лишь бы сынок не пережал, и будет он ровно в том месте, куда и планировал попасть. Вот разве что грозило его филейной части поругание, однако ж, глядя на плечи и спину Дженсена, на ладную его фигуру, стройный стан – Джаред даже с некоторым интересом ожидал будущего. Неожиданно, и… хм, приятно, ну пусть подростковый бунт, пусть просто насолить хочет родителю, а ведь не кого-нибудь другого выбрал, а его – так, не будем о заманивающих заклятиях колдуна, тот вообще ничего не обещал, говорил лишь – попробую дорогу завернуть. А оно вон как вышло – сын лорда пожелал его в наложники. Пока Джаред размышлял, внезапно все кончилось, растолкав всех, мятежный сын лорда сбежал с рынка, вслед ему сразу кинулись двое охранников из свиты лорда, да и сам лорд, напоследок буркнув что-то торговцу, быстро ушел, волоча за собой разнервничавшуюся Омали. 

Но не успел Джаред расстроиться, что нет, ничего не вышло, не попасть ему в дом лорда так быстро, как его обступили со всех сторон люди торговца, вкололи ему какую-то дрянь, и провалился Джаред в темноту беспамятства.

Вторая встреча с лордом, и его сыном прошла без участия Омали, ревнивый лорд запомнил перепалку сына и мачехи, и не допустил ее присутствовать на вскрытии коробки, во всяком случае, Джаред сперва так решил, но потом, оглядевшись, понял, что не в этом дело. В большой зале было полно мужчин, пьющих, веселящихся, довольных, и ни одной женщины. Едва только разломали упаковочную коробку, в которой привезли Джареда они разом все взревели, оглушив его. 
Джаред увидел себя на помосте, обнаженным, ощутил, что крепко связан, к нему поднималась троица гостей, возбужденных, и смеющихся, за ними бежал знакомый Джареду сынок лорда – Дженсен.
Джаред постарался успокоиться, и посмотреть, что же дальше, но как-то нехорошо заныло в животе. Предчувствия не обманули – его мигом привязали к распорке, теперь он стоял в коленопреклоненной позе, выставив зад и расставив широко колени, и не мог шевельнуть верхней частью тела, так умело его спеленали. Он не смог сопротивляться, ослабевший после инъекции коварного торговца, обреченно оглянулся назад и увидел приплясывающего от нетерпения Дженсена. Вот засранец. Тот успел уже раздеться, и победно размахивал снятыми штанами, гордо демонстрируя собранию отличный стояк – Джаред даже засмотрелся – у парнишки был красивый член, аккуратный, соразмерный, гордо упирался головкой в живот, и, в общем, Джаред понимал, будь они наедине, он охотно бы отдался мальчишке, и интересно было, и… хотелось, да. Попробовать такого юного тела, почему нет? Приятно было думать, что до него ни с кем Дженсен не был, судя по подбадривающим воплям толпы, так оно и было. 
Там же, внизу, за отдельным столом сидел и сам лорд, на этот раз он не казался таким отмороженным, рыбьи глаза блестели, тонкий рот искривился в усмешке, в руке кубок с вином, поощрительно кивнул Дженсену, мол, давай. Дженсен издал какой-то дикий вопль, с размаху хлопнул Джареда по ягодице и возбужденно выкрикнул:


– Поехали, детка!


– Ну ты. Полегче, - буркнул Джаред, еле ворочая языком, Дженсен весело удивился:


– Ты разговаривать умеешь? Отлично! Потом скажешь, как тебе нравится, а сейчас не обессудь, я должен показать класс. Торговец сказал, что тебя успели подготовить. 


Пока Джаред переваривал, осоловело хлопая глазами, к чему там его успел подготовить торговец, Дженсен в один длинный рывок показал – к чему именно. Онемевшие мышцы отозвались болью, Джаред взвыл и дернулся в путах, его крик подхватила пьяная толпа. Мелкий говнюк долбился в него размашисто, сильно, вгонял член до конца, неожиданно нежно придерживая его за бедра, работал не останавливаясь, как чертова фак-машина, когда боль отступила и Джаред почувствовал тепло и странное томление, и желание подмахнуть – появилась первая трезвая мысль – не первый. Ну вот убейте, не первый Джаред у этого засранца мелкого, слишком умело трахает, и знает, как и куда направить, и уже опустил, гаденыш, руку вниз, попутно огладив нежно бок, и дрочит ему, да так, что Джаред застонал и дернулся вперед в руку, давай, давай еще, ну, как хорошо-то, ох… Дженсен навалился на спину, будто срослись сразу – Джаред услышал горячечный шепот: «Пожалуйста, пожалуйстапожалуйста, красивый, какой красивый – мой. Кончи для меня, со мной, пожалуйста, я… для тебя…» Джаред кончил, от одного этого голоса – от звучавшей в нем жадной, острой, болезненной тоски-одиночества, от неукротимого этого «мой», будто клялся мелкий – не отпущу, не отдам никому, мой, и тут же говорил-обещал покорно – твой. Тебе, я твой, тоже. 



Обманул, засранец. Дженсен не спрашивал, «как нравится», лез с разгону на него, разгоряченный, пылкий, с дикими, шальными глазами, лапал всего, чуть не облизывал, и трахал без остановки, будто изголодался, впрочем, так оно и было. Ристанцы детишек своих берегли как зеницу ока от всяких опытов по части плотской любви, не дай бог кто хоть приобнимет чужого ребенка, уж не говоря о большем – скорый суд и расправа, но зато сразу после совершеннолетия ударялись детки в загул, что девушки, что парни, различий не было – устраивали оргии, и многие родители взяли в обычай дарить им на совершеннолетие раба для утех, чтобы на глазах чадо развлекалось, а не где-то там, в неуправляемой, пьяной, дикой от бушующих гормонов толпе. 

Дженсен теперь отрывался, мог и посреди бела дня, во двора замка, полном прислуги и стражников схватить Джареда за многострадальный филей, и требовательно-алчно сверкая глазами, заявить: «Хочу, дай!» 

Джареду больших трудов стоило ошалевшего от приобщения к ранее запретным радостям Дженсена уговорить-заставить хоть не трахать его прилюдно – тот сперва не понимал – а что такого, говорил. Принято у них так. И кто, спрашивается, после этого дикари? Джаред добром просил, не помогло. Нагло улыбаясь, Дженсен толкал его в спину, увидав какую удобную поверхность, вроде разделочного стола для рыбы на заднем дворе, говорил коротко, небрежно:


– Ложись.


Джаред, здоровый, крепкий, раза в два шире юношески стройного Дженсена, выше на полголовы, гневно оборачивался к своему вздорному хозяину и нависая над ним, рычал:


– Агрррх. Сукин ты сын, ренава. Орий хвост! 


Дженсен, ничуть не впечатленный, откидывал назад голову и хохотал на весь двор, звонко, весело, дергал Джареда за веревки на рубахе, развязывая их, и говорил:


– Ничего не могу с собой поделать. Ты моя любимая игрушка! Никак не наиграюсь. 


В противовес обидным словам, смотрел жарко, обнимал, окутывал взглядом, улыбался многообещающе, облизывался быстро, как змейка красная мелькала между алых губ, таких сладких, Джаред знал их вкус. Полнел сразу член, наливался жаркой тяжестью низ живота, Джаред снова рычал, не зло, а Дженсен смеялся, и легонько подталкивал его к столу, всем телом, плечами, животом, взглядом, и Джаред не мог ничего поделать, отступал, заражаясь от него страстью. Закипала кровь в жилах, темнело в глазах от желания завалить – ведь скрутил бы в один миг, обломать наглого сосунка так просто, но нет, нельзя, что-то мешало, внутри вырос стальной многотонной плитой запрет, и непонятно было, почему так? Ведь наглый парнишка не спрашивает его, берет, когда захочет, где захочет, почему же ему нельзя? Но была полная внутренняя уверенность – вот нельзя. Только если сам, если захочет сам, если попросит, нельзя силой. 

Джареда уже укладывал носом в пахнущую рыбой столешницу нетерпеливый молодой хозяин, руки которого аж дрожали от нетерпения, как и голос, и сам он горячий, пылкий, весь как порыв, жадный до любви, до жизни – снова вламывался в него, едва спустив штаны, и стонал сквозь зубы, восхищенно-страдальчески:


– Какой ты… Какой же ты, а. Всегда буду тебя хотеть, даже когда умру, слышишь? 


И Джаред, странно довольный, и недовольный вместе - понимал, вот потому и нельзя, не осознает мелкий, что неправильно что-то делает. В его мире – он прав, он берет то, что хочет, что дают, что можно взять, и берет с таким наслаждением, с такой страстью, что начинаешь верить, и правда, ничего ужасного, так и должно быть – так – правильно, и загораешься от его эмоций, сильных, чистых, ярких, пьянящих, в них нет ничего постыдного, грязного, ведет за собой, зовет – вместе, Джаред, давай вместе, ну хорошо же! И это его восхищение, старательно упрятанное, прорывавшееся только в минуты близости, «Какой ты!» грело, грело, Джаред и не хотел, а таял от этого. Мерно качался под толчками неутомимого Дженсена, подстраивался, подмахивал и даже, пожалуй, наслаждался, если бы не везде преследующие их холодные, полные отвращения взгляды Омали. 

Вот и в этот раз, взялась, откуда ни возьмись, что делать леди на заднем дворе замка, где готовят немудреный ужин для прислуги, где можно наступить ненароком шелковой туфелькой на рыбьи потроха? Омали и наступила, и заверещала высоко, подхватились и прибежали стражники с северной стены, и Джаред, расслабившийся было, растекшийся на столе под их насмешливыми взглядами снова почувствовал, как закипает внутри раздражение и злость на себя, дурака такого. Со стороны посмотреть, совсем спятил и позабыл, зачем он здесь, уж точно не ради мелкого ебаря-террориста. И Омали, сучка, выглядит так, будто что-то заподозрила. Давно пора найти артефакт, и валить, это лорд и его люди думают, что крепость неприступна, пусть какое-то время остается в приятном заблуждении, Джаред давно все обследовал для него проблемы сбежать не будет. 

Омали так и не ушла, и кончить в этот раз Джаред не смог, все падало от ее визгливого голоса, и хохота охраны, потому и в покои Дженсена Джаред влетел злой и неудовлетворенный.

Дженсен догнал его не сразу, пришел через полчаса, за милю несло от него довольством, словно подразнить мачеху было его любимым развлечением. Когда оставались наедине Дженсен неуловимо менялся, слетала с него маска самоуверенного, сильного самца, вот и сейчас – расцвел нежной улыбкой, заговорил весело:


– Ты чего убежал? Видел, как Оми взбесилась? Ха, мне кажется, она спит и видит, как бы тебя трахнуть, вот сука. Похоже, что она следит за тобой, ну и за мной, само собой. Что…


Дженсен сдавленно пискнул, неожиданно высокий звук получился, когда Джаред схватил мальчишку, и придавив его со всего маху к груди, загремел рассерженно:


– Сколько раз я тебя просил, мой господин? Может, хватит уже демонстрировать свою альфасамцовость всему миру?! Мне надоело быть посмешищем, раз не понимаешь по-хорошему, буду учить, как меня родители учили. 
Донельзя изумленный, Дженсен змеей выкрутился из его хватки, отскочил в угол и выставив перед собой в защитном жесте руки, неверяще произнес:


– Ты спятил? Ты что собрался делать? Бить что ли хочешь? Да мой отец тебя!..

Джаред и слушать не стал, шагнул вперед, в один миг скрутил ловкого, сильного, отчаянно сопротивляющегося Дженсена. Его сопротивление даже вызывало восхищение, Джареду пришлось реально приложить усилия, чтобы скрутить стервеца, но скрутил, связал руки шнурком, выдернутым из его же штанов. Штаны упали на пол, Джаред уложил парня себе на колени, и отвесил первый удар широкой ладонью по обнажившимся ягодицам. Не пожалел, от души хлопнул, задница сразу заалела пятерней, а Дженсен вскрикнул, все еще изумленно, и с нарастающей яростью:


– Сссука! Больно же! – задергался, но Джаред придавил его одной рукой, а второй продолжал охаживать по заднице, с немалым удовлетворением проговаривая:


– Вот так. Слушай внимательно, звереныш. Еще раз нагнешь меня при всех…


– Мой отец тебя завтра же, ааа! Повесит! Ой, нет, сегодня! Ты, долбанный псих! Не имеешь права, ты вообще моя игрушка! Ай! Ну больно же, ты! 


– Вот как раз поэтому ты не побежишь жаловаться отцу. Ты ведь дорожишь своей игрушкой. А другой такой папа тебе долго не купит. Ну, так повторяй за мной – я никогда больше – ну? 


Дженсен злобно пыхтел, с шумом вдыхая через нос воздух после каждого удара, замолчал, задница была уже алой, но Джаред но собирался останавливаться. 


– Повторяй за мной, Дженсен. Никогда больше. 


Дженсен героически молчал, и раздосадованный, Джаред ударил горевшей уже ладонью особенно сильно. Дженсен выдохнул, и еле пробормотал через стиснутые зубы:


– Никогда больше.

Джаред постарался скрыть облегчение. Черт знает, что такое. Чуть не проиграл сопливому мальчишке. Который, кстати, подозрительно притих, вернее…
Джаред нахмурился, наклонился ниже к Дженсену и увидел, и одновременно почувствовал и его стояк, и как тот хрипло, сорвано дышит – накатило тоже, обдало жаром – Джаред рывком поставил Дженсена на ноги. 
Наглый, распаленный, со связанными руками, раскрасневшийся от возбуждения, как ни в чем не бывало, Дженсен сразу притерся к нему обратно, придвинулся плотно, не желая терять контакт, влип в Джареда, бесцеремонно дрочил об него и бубнил в шею:


– Развяжи… Сука, руки, хочу не могу, Джаред! Хочу тебя… Хочу, дай. 


Ну и что ты будешь с таким делать? Учи, не учи… Джаред распутывал затянувшиеся узлы на сбитых запястьях Дженсена, и сам дышал, как перевозбудившийся подросток, черт, черт! Как же несло от Дженсена снова, тащило таким мощным желанием, что – гори оно все огнем – Джаред вынул спрятанный в одежде кинжал, одним махом разрезал веревки, и едва сдержал смех, когда его чуть не уронил вцепившийся в него Дженсен. Ну и темперамент – успел подумать Джаред, а потом ему стало не до размышлений. 




Дженсен как будто мстил за недавнюю порку, трахал с извертом, мучил, не достигая нужной точки, уходил назад, вроде бы с пылом шел сперва в атаку и истаивал, укорачивал темп, дразнил, как не всякий любовник со стажем умел – и откуда что бралось? Ведь по легенде недавний девственник. Джаред от недовольства рычал, насаживался сам, но Дженсен уходил-ускользал, сволочь, и как только умудрялся контролировать себя, под конец от недотраха Джаред взъярился окончательно, отпихнул мучителя – рыкнул:

– Прочь, ренава, щенок. Найду сейчас…

Не договорил, дрожащей от ярости рукой нащупывая на полу кожаные штаны, стремясь поскорее одеться, и найти уголок, где бы смог сбросить напряжение, подальше от этого мелкого мстительного говнюка, но не успел одеться, налетел снова Дженсен. Опрокинул на пол, выучка помогла упасть ладно, перекатился на бок, потом на спину, а Дженсен взобрался на него, уперся руками в плечи, навис, неожиданно злой, выцедил гневно:

– Куда? К сучке этой? Нет, ты мой, я сам. Никто не смеет, и ты не смеешь уйти – лежи! 

От неожиданной ревности Дженсена спала-растворилась собственная злость, Джаред ухмыльнулся про себя – вот он, нужный рычаг, сам принес, в руки дал, глупый, глупый еще. 

Когда подрастет немного – еще год, два, спасу не будет от манипулятора, все под себя будет гнуть-ломать, не измором, так уговором, а пока мал еще. Но уже потенциал хороший чувствуется, любовника такого, интуитивно умеющего догадаться – как нужно действовать, чтобы распалить, где нажать, как удержать, как удовольствие принести среди юношей своего народа ему не приходилось встречать, и мелькала иногда мысль, что и у ристанцев таких нет, возможно, это уникальная особенность самого Дженсена. 

А Дженсен тем временем не мешкал, подпихнул под зад Джареду диванную подушку, скомандовал:

– Ноги сюда.

И на этот раз не тянул, не мучил, вбивался мощно, вдалбливался, словно клеймо изнутри ставил – мой, мое. Джаред зажал ногами как клещами торс Дженсена, обхватил крепко – не уйдет, не отдвинется теперь, если и вздумает поиграть, но тот не отвлекался больше на пустяки-дразнилки, сосредоточенный, взмокший, такой напряженный, что резко обозначились мышцы на руках – шел одной известной ему дорогой, дорогой страсти-любви-ревности, и не сравнимых ни с чем сладких мучений – той дорогой, которая некоторым не открывается никогда, а иным – после долгих-долгих поисков, после отчаяния и неверия, и снова воскресшей надежды – бывает, оказывается, бывает, есть она, и дорога, и цель, и нельзя потерять неожиданное сокровище, не принадлежит оно тебе. Переполняли Джареда противоречивые эмоции, непонятные, тревожащие, потом накрыла волна оргазма, небывало сильного, такого, что на секунду будто провалился куда. Когда очнулся – увидел – нависает над ним Дженсен, на руках, усталый, страшно довольный, глаза сверкают, дождался, как Джаред откроет глаза и ухмыльнулся, широко, весело. Заявил с мальчишеской гордостью:

– Ты такой… выебанный. 

Джаред без слов выбросил руку вперед, и прижал наглеца к себе, и только когда уткнулся Дженсен ему в грудь, и заворчал что-то там, усмехнулся тоже, широко и довольно. Ну да, выебанный. И как же хорошо-то. 

Никто кто покушался на тыл первого боевика Туны в Олинии, как говорится, многие знания – многие печали. Впрочем, Джаред подозревал – если бы знал Дженсен, с кем имеет дело, все равно бы не отступил, не отпугнула же его комплекция и общий зверский вид огромного олина. С еще большим азартом бы добивался своего, и добился бы, потому что ну вот так случилось, любил Джаред побыть принимающей стороной, и кто бы знал, как редко ему перепадало такое удовольствие. 




Отступился, или насытил первый лютый голод, в общем, оставил на время Дженсен свои прилюдные домогательства, а Джареду оно было на руку, пора было заняться делом, и мозги немного прочистились от любовного дурмана – или порчи? 
Молодой ристанец как отрава был, сроду ему таких не попадалось раньше. Даже с некоторой грустью Джаред думал о расставании. Иногда мелькала дикая мысль – а не взять ли Дженсена с собой, когда придет время уходить? Но понимал, нет, нельзя, бросится охрана лорда вдогонку, и ладно, если сразу не повесят на первом же столбе, да и вообще, ни к чему ему в походной жизни необученный, привыкший к роскоши малолетний аристократ, обуза. Жаль, как жаль… Ну хоть насладиться сейчас, пока не найден артефакт. 

Джаред поморщился при воспоминании о Риведеке – старый хрыч имел дурную привычку, просто даже невыносимую – использовать посланных на задание людей в темную. И если бы не почти стопроцентный успех его таких действий, давно бы взбунтовались воины ордена Туны, кому интересно слушать – поди туда, не знаю куда, сделай то, не знаю что, принеси то, не знаю что. 

Риведек делал постное лицо, и проговаривал задание расплывчатыми фразами, вот и Джареду пропел следущее: на северной границе Олинии, где сходятся владения четырех миров, есть замок, в нем птица с рубиновыми глазами, лирикана дэе, в лапах ее кинжал. Добудь ее. Я сделаю так, чтобы ты оказался в нужном месте, закружу дорожку лорду этого замка, придется побыть и рабом, терпи, не сопротивляйся, когда захватят тебя спящим торговцы. Убивать никого не надо, это путь. В замке моей силы нет, дэе охраняет, это их семейный талисман. Заберешь его - спасешь многих олинов, но…

Потом старик замялся, и из всех дальнейших речей Джаред понял, что не все так просто с этим талисманом. Как выглядит, и где лежит – неизвестно, есть ли защитные чары и как преодолеть, тоже не ясно, к тому же загвоздка какая-то была с самими талисманом, не простая вещь, не всякому давалась, Джаред подозревал, не лежало ли на нем проклятия? Дескать, кто украдет, тот умрет – спросил прямо, но ведун только плечами пожал. 

Вот и ищи теперь – то, не знаю что. Ладно хоть, до замка довел. Еще мелькала у Джареда иногда совсем постыдная, раздраженная мысль – чем могла ристанская безделушка помочь олинам? Странно. Птица с диковинным именем, да еще с кинжалом в лапах. Это могла быть статуэтка, мог быть кинжал, с ручкой в виде птицы, да что угодно. Каких вот еще размеров и цвета, и где искать? 

Джаред ходил без Дженсена по замку осторожно, используя навыки с какими в лесу охотился. 
Огромный, больше многих ристанцев на голову, умел прятаться и быть невидимым, растворяться в тени, отступать в ниши, за портьеры, на то он и лесной житель и охотник, воин-разведчик, да мало ли кем ему приходилось быть. Только вот в личные покои лорда, в сокровищницу хода ему не было, разве что ночью прокрасться. 

Джаред призадумался, вернувшись в покои Дженсена. Ночью как раз не получится, мальчишка не отпустит. Не даст уйти, разве что… усыпить его. Осталось еще найти чем усыпить, если бы смог выйти из замка – нашел бы подходящую травку, оно правда легче, чем по замку шастать, еще ведь неизвестно, что найдешь и как подействует. Своего молодого хозяина травить насмерть совсем не хотелось, нет-нет. Джаред аж замер от осознания – как он, оказывается, привязался за несколько дней к Дженсену! Называет его даже в мыслях хозяином, и боится навредить. Смешно… 

Совсем не чувствуя желания смеяться, Джаред вновь вышел из комнат, с намерением поискать выхода наружу, и заодно проверить – так ли просто будет покинуть замок, когда птичка с мудреным названием будет у него в руках. 


Джаред совсем не ожидал найти в подземелье, у потайного хода из замка – Омали. Стерва была с темном плаще с капюшоном, но Джаред узнал ее по голосу, спрятался в нише, и теперь любопытство грызло – с кем разговаривала так ласково неприступная леди? 

Рискнул, вышел тихонько из ниши, и посмотрел: у запертой решетки, с другой стороны стоял незнакомец, и внимательно слушал. О чем говорили, Джаред не услышал, лишь отдельные слова долетали: «…сегодня ночью? …устала ждать! …нет, не нашла… конечно, здесь! Мальчишка знает!»

Последнее восклицание, полное злобы, особенно не понравилось Джареду, он придвинулся ближе, но камень хрупнул под ногой, и Омали резко обернулась. Джаред поспешил скрыться, бежал из подземелья так, что запыхался – и влетел прямо в объятия Дженсена, когда вывалился из двери в библиотеке, ведущей в тайное подземелье. 

Дженсен в один миг дверь захлопнул, повернул полку с книгами так, что потайной ход стал незаметен и, бледный от бешенства, повернулся к Джареду. Некоторое время Дженсен гневно смотрел на него, потом, ни слова не говоря, выскочил вон – Джаред, теряясь в догадках, что такое, почему не кричит? Не кидается в кулаками? Бежит куда-то? Двинулся следом, лишь для того, чтобы увидеть, как из заброшенной кладовки в левом крыле замка вываливается встрепанная, вся в паутине Омали. 

Джаред успел подумать – ага, вот где спрятан второй вход в подземелье! – как Дженсен втолкнул его в нишу, мимо пробежала взволнованная Омали, а Дженсен попытался ударить его, с криком:

– Ты! Ты был с ней! Внизу!

Джаред ловко руку перехватил, прижал к себе Дженсена, но тот бился в его объятиях, задыхаясь от гнева, выкрикивая бессвязно:

– Тварь, вот тварь, да как ты посмел! А она, сука…

Джареду ничего не оставалось делать, как заткнуть искривленный в злобном крике рот поцелуем – Дженсен сперва еще сопротивлялся, но потом затих, высвободил руки, прижал его за шею к себе, впился так, словно сожрать хотел – кусался, целовал больно, стонал-рычал, резко отодвинулся, всмотрелся в глаза Джареда, прохрипел чуть удивленно, и почти успокоено:

– Не пахнешь… Нет ее запаха противного. Не трахал ее? Не целовал? 

Джаред, слегка поплывший от напора юного лорда, качнул головой в отрицательном жесте, Дженсен, все еще взбудораженный, сказал отрывисто:

– А вот сейчас проверим. 

Резко, бесцеремонно дернул веревки на штанах, взял крепко в руку джаредов член, подержал на весу, наблюдая без улыбки, как тот наливается-растет, потом собственнически обхватил обеими ладонями ягодицы, огладил, смотрел тяжело – в самые глаза Джареду, будто в душу проникнуть пытался, сказал с трудом, будто что мешало, выдавил:

– Повернись. И не смей говорить, что тут для тебя слишком людно – никого нет, а я должен… убедиться.

Джареда разобрал смех:

– Не сможет леди при всем желании меня трахнуть, мой господин. Нет у нее для этой цели нужного инструмента. 

Сам же покладисто повернулся спиною к натянутому, как струна, встревоженному и возбужденному Дженсену, дожидаясь горячего секса, эх, что уж там, и предвкушая. Дженсен подтолкнул, чтобы скорее поворачивался, нарочито грубо сказал:

– Может. Собою трахнет, ненасытная, хуй для того, чтобы поиметь, не всегда нужен, будто ты не знаешь. 

Голос прерывался, и оттого казалось, будто мальчишка жалуется, и остро-отчаянно хочет быть единственным. Оберегает территорию, как умеет, и снова грело это Джареда, и отчего-то жалко было ревнующего Дженсена. Почему так смертельно важно было для него быть единственным? 

Джаред все равно не удержался, съехидничал, пока Дженсен обследовал его вход:

– Не там ищете следы преступления, мой господин.

И сразу пожалел о сказанном, Дженсен всадил с размаху ему внутрь три пальца, Джаред дернулся и зашипел, а Дженсен тут же обхватил другой рукой его ствол и сжал так хорошо, так сладко, начал дрочить-поглаживать, меняя темп, то сильнее, то медленней, то прихватывал и оглаживал яички, Джаред потонул в ощущениях, и чуть не пропустил тихое:

– Что бы ты понимал, олин. Моя «матушка» игрушками пользуется, видел сам, что с рабами было после ее оргий. Отец к рабам не ревнует, он сам… присутствует. Уж не знаю, пробует ли на отце… Но на тебе я их использовать не дам. 

Холодная решимость, с какой Дженсен произнес последнюю фразу, смутила Джареда еще больше, и так вертелись все время в голове какие-то левые, ненужные мысли, что привязался он к Дженсену, и не хочется расставаться с ним, а тот еще все время показывал, что тоже не равнодушен, и отчего-то это вызывало вместе с благодарностью - боль. И да, как он мог забыть про игрушки? Все оттого, что у них, оринов, в отличие от ристанцев, женщины были все же поскромнее, и нравы построже, не смотря на то, что ристанцы лесной народ считали дикарями.

Джаред тихонько, неконтролируемо подавался-насаживался на пальцы Дженсена, упираясь в стену руками, выгнул спину, широко расставил ноги, кажется, даже постанывал, охнул, когда Дженсен втиснулся в него, а сам все думал отстраненно – что было бы, попади он в замке в руки Омали. Дался бы он ей ради какого-то неведомого артефакта? Дженсен – совсем другое дело, чего скрывать, то, что мальчишка сказал еще на рынке – мол, трахну, да еще сказал так уверенно-нагло – возбудило сразу, приятно было слышать, и давно хотелось нечастого в его жизни удовольствия. Он сразу решил – даст, хотя мог бы свернуть юному лорду шею, и сбежать давно, а вот если бы попал в гарем Омали? Смог бы так же позволить ей делать с собой что-то, учитывая, что никогда раньше рабом для утех не был? 


Весь остаток дня Дженсен не отпускал его от себя, подозрительно косился, стоило Джареду отступить недалеко, взглядом приказывал вернуться, и успокаивался только тогда, когда Джаред оказывался у него за спиной, в полушаге. А Джаред все больше беспокоился. Не нравилось, ох не нравилось ему подозрительное поведение Омали. Если все собрать в кучу, выходило, что этой ночью что-то будет, и усыплять Дженсена нежелательно, а вот спрятать бы куда – очень хотелось. Хоть себе в карман, под мышку – под кожу. Висела и ширилась в воздухе – во всем замке, тревога, неясная, мутная, тяжкая, люди шмыгали по углам молча, низко наклонив головы, боясь пересекать открытые пространства, затихли звери и птицы, как перед грозой. Маялся Джаред от нехороших предчувствий, все его воинские-охотничьи навыки подсказывали, а инстинкты вопили – опасность, рядом опасность. А Дженсен не замечал ничего вокруг, следил как коршун за Джаредом, не видел, как смотрит на него Омали – как голодная лиса на петуха. А если и видел по-другому истолковывал ее взгляды, и неясно было, что же делать, и откуда опасность надвигается?

Решил, уже под вечер, поговорить с Джесеном, но не знал, как начать. После ужина Дженсен увлек его в кровать, но на этот раз не полез на него пылко, настойчиво, а просто лежал рядом, подперев голову рукой, и задумчиво выводил узоры пальцем на животе Джареда.
Джаред забывшись, любовался им, таким юным, оказывается – красивым. Только сейчас и разглядел, когда впервые внимательно присмотрелся. До этого видел все как-то в общем – рослый для ристанцев, стройный, но плечи уже раздались, станет в будущем могучим воином, Джаред уже видел таких, обрастали стальными мышцами на ристалищах прежние молокососы, да он и сам был таким же, когда-то давно, сейчас и не узнать в нем прежнего тощего нескладного длинного Джареда. Но пока Дженсен строен, кажутся слишком большими и полными губы, нос велик для такого тощего лица, и глаза тоже, но Джаред уже видел, каким он станет в будущем. Будто картину кто нарисовал, вспыхнуло перед глазами видение – крепкий, да, никак не слабее самого Джареда, и все такой же наглый, усмешливый, и красивый, аж дух захватывало, хорош мужской красотой. Потяжелел подбородок, губы стали жестче, потеряли юношескую пухлость, а улыбка все такая же яркая, ослепительная, и в прищуренных глазах все тот же неукротимый блеск, разбежались от уголков глаз тонкие морщинки, и появилась во всем облике уверенность, уже не наигранная, настоящая, и от такого Дженсена разом стянуло-скрутилось внизу живота бешенное желание. Дженсен сразу почувствовал его настрой, улыбнулся уголком губ, глянул исподлобья, и неожиданно покачал головой, мол, нет. Джаред в удивлении поднял брови. Дженсен прокашлялся и сказал негромко:

– Поговорить хочу. Ты ведь не раб? 

Джаред набрал побольше воздуху в грудь и… выдохнул растерянно. 

– Мой господин…– пробормотал  Джаред, пытаясь выиграть время, Дженсен пояснил недовольно:

– Я хотел сказать – ты не всегда был рабом. 

Джаред промолчал, что выглядело как согласие. 

Дженсен вздохнул и сел по-турецки, обнаженный, совсем не стесняющийся своей наготы, сосредоточенный. Смотрел на Джареда внимательно, цепко, нахмурившись. Стал вдруг очень похож на отца, когда спросил подозрительно-холодно:

– Итак. Ты мог сбежать, но остался. Зачем ты здесь? 

Оппачки. Даже так. Джаред мог бы и дальше валять дурака, но почему-то не захотел, без колебаний встретил его взгляд, и через длинную паузу спросил спокойно:

– А ты как думаешь? 

Дженсен склонил голову к плечу, прищурился, усмехнулся недобро. 

– Думаю, тебя держит что-то здесь. 

Джаред не мог не согласиться. Верно, малыш. Держит, и еще как. И даже не чертова птица с рубиновыми глазами. 

– И что же это? – продолжал Дженсен. 

Джареду не нравился его тон, не нравился, каким отстраненным стал Дженсен. Как тщательно удерживает на лице маску, мол, я взрослый, и сильный, но еще нет, еще не взрослый, и не научился скрывать боль. 

Джаред тоже сел, и потянулся к Дженсену, надеясь непонятно на что – на что? Что Дженсен забудет о начатом разговоре? Кинется на него с поцелуями, нетерпеливый, горячий, завораживающий своей яркой страстью? Напрасные мечты, Дженсен оттолкнул его руку, потом и вовсе соскочил с кровати, накидывая на плечи шелковый халат, произнес с отвращением:

– Кажется, догадываюсь. Пойдем. 

Джаред, растерявшийся и заинтригованный, поспешно натянул на себя что придется и двинулся вслед за Дженсеном, гадая, куда тот его ведет, и что хочет показать. 

Он затолкал поглубже все свои признания, и сомнения – ни к чему ристанцу знать, что на дело одного дня у Джареда ушло уже добрых две недели. И еще бы тянул, лишь бы подольше побыть рядом с Дженсеном. Каково же было его удивление, когда Дженсен привел его в дальнюю комнату в своих покоях - подошел к стене и нажал на подставку светильника – начала медленно открываться потайная дверь, после они долго спускались по крутой лестнице вниз, Дженсен шел впереди со светильником, а потом все так же молча зажег другие по всему хранилищу. 

Да, это больше всего похоже на хранилище. Или сокровищницу, кому как удобнее называть, разве что сокровища были немного странные. Старые книги, непонятные безделушки, портреты, попадались и действительно ценные вещи, вроде вазочки, усыпанной разноцветными каменьями, или небольшой картины, с локоть в ширину, картина тоже была выложена камнями, и изображена была на ней… птица. Точно. Птица. Джаред присмотрелся с забившимся сердцем – сверкающая птица, с венчиком на голове, с рапахнутыми крыльями, клюв открыт, и будто пляшет, но никакого кинжала поблизости не было. 

Джаред не замечал, как смотрит на него Дженсен, поджав губы, болезненно, отчаянно – со страхом и болью, пока не повернулся резко, чтобы спросить – что за птица? И вопрос замер у него на губах. Что он делает? Черт, что же он делает-то? Ведь все предельно ясно, Дженсен, с присущей ему прямотой, хочет убедиться – прав ли он в своих подозрениях. И Джаред всем своим поведением подтверждает их. Но даже если и так – он здесь ради артефакта, но ведь это не значит, что Дженсен ему безразличен! Сказать, что дорог ему стал Дженсен, и плевать на задание, черт с ним, не нужен ему камень, или картина, или что там есть, и уходить, так будет правильно, но Джаред медлил с признаниями – нелегко сказать такое вслух – люблю, и прочее, ну как скажешь? Дженсен же понял все по-своему – закаменел, опустил голову, глянул исподлобья, обжег взглядом – не подходи! Джаред шагнул вперед, открыл рот, сказать, хоть что-то сказать, но Дженсен перебил, спросил отрывисто:

– Что? Дэе? Из-за нее ты здесь? 

Хмыкнул неопределенно, подошел к картине, погладил пальцем переливчатые крылья. Сказал тихо:

– Не портрет же тебе нужен, верно? Тебе нужна сама Лирикана. 

Джаред замер, раздираемый противоречивыми эмоциями, он так близко был от цели! И одновременно понимал, что вот сейчас – сейчас – он теряет Дженсена, нужно остановить все, пусть остается птица в своей темнице, лишь бы не видеть такого печального, чужого Дженсена. Он решился уже, и сказал с сожалением, и без извечного рабского «мой господин»:

– Дженсен! Послушай меня, пожалуйста…

Дженсен перебил, вспыхнул гневом:

– Замолчи! 

Быстро снял картину, за ней оказалась ниша, Дженсен вынул оттуда что-то, замотанное в тряпицу, сунул Джареду в руку. Лирикана оказалась небольшой, утонула в ладони, Джаред не утерпел – развернул тряпку и увидел, наконец, заветную вещицу. 

Что птица это, догадаться можно было не сразу, и вообще не сразу поймешь, что за вещь, и будто не целая, кусок от чего-то большего. Но приглядевшись, Джаред понял – нет, ничего не сломано. На вид как из бронзы, старая, позеленевшая, небольшая статуэтка спящей, сунувшей клюв под крыло птицы. Рубиновых глаз не видно, и кинжала тоже. Что за?..
Джаред недоверчиво спросил:

– Это оно? А где кинжал? 

Штуковина быстро нагревалась в ладони, и показалось даже, будто шевельнулась, Джаред во все глаза смотрел, и не дышал – точно, шевельнулась! Мелькнул красным огоньком приоткрывшийся глаз, и вроде как, тяжелее стала странная птица, он ждал, затаив дыхание, завороженный, что будет дальше, но Дженсен одним молниеносным движением завернул талисман в тряпку, и сказал:

– Не дай бог она покажет тебе кинжал. Это будет последнее, что увидишь в жизни. 

Но Джареду уже не нужны были доказательства, поверил, почуял – правда, эта она самая и есть – Лирикана Дэе, талисман семьи Эклзов, живой, и не живой, странный, пугающий, и без сомнения – невиданной силы. Только вот… нужно ли будить эту силу? Сможет ли Риведек правильно использовать ее? Сможет ли остановить, справиться с ней? Не лучше ли ей спать и дальше. 

Будь на то воля Джареда спрятал бы хреновину подальше, и чтоб никто! Но рядом бродила подозрительная Омали, и новый план, оставить все, как есть казался теперь Джареду неправильным. Если попадет Дэе к темным силам, что будет тогда? Или это уже колдовство проснувшейся птички шепчет – возьми, забери меня отсюда, хочу полетать, хочу жить! 

Джаред помотал головой, стряхивая очарование, взглянул на Дженсена, молчаливого, холодного. Как же запуталось все… Спросил, не скрывая растерянности:

– И что делать теперь? 

Дженсен помолчав, сказал ровно:

– Уходи. Ты же получил, что хотел. Теперь уходи. 

Джаред разозлился. 

– Как у тебя все… Просто. Решил, что я вор? 

Дженсен медленно повернулся к нему, долго смотрел – как на козявку, а не олина в полтора раза шире и здоровей себя, проговорил:

– Вор и есть. Присматривался, принюхивался. Я же видел, как ты шастал везде. Следил за тобой, видел, как ты замки трогаешь, как некоторые двери без ключа открываешь. Не хотел верить, думал… ладно, я просто хотел, чтобы ты… 

– Что ты хотел? – выплюнул Джаред.

Боялся ответа, и злился, на себя, на него, и ждал, что же скажет? Сумеет ли, хватит ли силы, вот ему, Джареду – не хватает. Не может, боится. Скажи ты – пожалуйста.

– Ничего. Я отпустил бы тебя, Джаред. Рожденный ты рабом, или недавно стал, или даже просто притворился, я бы сделал тебя свободным, а потом заставил бы вернуться. Я бы… все сделал, чтобы ты захотел остаться, потому что мне нужен кто-то, кому я могу доверять, кому я… нужен, и мне казалось, я нашел, теперь вижу – нет. Но я все равно отпускаю тебя. 

Джаред чувствовал себя больным. И рассерженным, и убитым, и еще черт знает, как – плохо, плохо. Потому что хоть так – Дженсен признался, как тяжко ему, одиноко, как жаждал-искал он любви, как трудно жить, никому не доверяя, в доме, полном наушников мачехи, как плохо жить – без любви. А он, Джаред – не сумел удержать, доказать что нет, не ошибся Дженсен, и нужен он Джареду, но ведь теперь и слушать не будет. 

Дженсен и правда, не слушал – Джаред наступал на Дженсена, орал:

– Ты глупый, мальчишка, ты ничего не понимаешь в жизни. Есть долг, я спасти должен был своих людей, ты думаешь, мне нужна эта цацка? Плевать я хотел на нее! 

И понимал, ну что несет? Глупости, не то, не то говоришь, скажи главное – но нет, страшно было, до темноты в глазах, признаться невозможно. Дженсен оставался все таким же безучастным, как проорался Джаред сказал негромко, отводя глаза:

– Как уйти – знаешь, библиотека, тайный ход, думаю, решетку легко откроешь. Дэе не вынимай из тряпки. Отдай тому, кто тебя послал. И… никогда больше не появляйся тут. 

Джаред вспомнил тут же про Омали, обиду свою от слов Дженсена подальше засунул, будет еще ему приказывать, куда ходить, но вот не до этого пока, надо решить с мачехой:

– Дженсен, подожди. Омали…

Обернулся живо, аж полы халата взлетели, прошипел:

– Что – Омали? Что ты все время смотришь на нее, впоминаешь ее? 

Джаред досадливо вздохнул:

– Нет, Дженсен, ты не туда все – она затевает что-то! Неспокойно как-то в замке, я думаю…

Дженсен отрезал, не дослушав:

– Не твое дело. Сами разберемся, тебя это не касается. Взял свое? Убирайся! Прямо сейчас же, пока я не передумал, пока не приказал тебя повесить посреди двора, уходи, уходи немедленно! Ненавижу тебя, слышишь?! Не могу видеть, вон, убирайся вон из замка! 

Дженсен в ярости наступал на него, Джаред шагнул назад, но дальше не смог. Просто стоял, и смотрел, как брызнули злые слезы из глаз его непримиримого хозяина – такого любимого, вот сейчас и понял, насколько – когда стало плевать на свою жизнь. Смотрел, как Дженсен, опомнившись, вытер поспешно слезы и убежал, выскочил вон из хранилища, а Джаред долго еще стоял, и слушал, как стучит собственное сердце, и со стеклянным звоном рушится-обваливается вокруг мир, тот мир, что придумал для себя Дженсен. 

 

Дженсен дожидался его у выхода из хранилища, уже не плакал, еще более непримиримый, злой, раздосадованный, что слабость показал, сразу же сказал отрывисто:

– Иди за мной. 

Закрыл хранилище, и буквально отконвоировал Джареда в библиотеку.
Сам, видать, решил проконтролировать – открыл потайной вход, и буквально впихнул на темную лестницу Джареда, предупредил вслед:

– Не возвращайся. 

Как захлопнулась дверь, Джаред уселся на ступеньки, и погрузился в размышления. Много раз, пока вел его Дженсен в библиотеку, хотелось силой утащить Дженсена назад, в комнаты, хоть связать, но заставить выслушать, но рука не поднималась, совсем другое дело было, когда воспитывал, порол, а сейчас – никак. Будто правым чувствовал Дженсена, понимал его, понимал, почему он так действует, а про себя давно решил – не уйдет. Конечно не уйдет. Не бросит в опасности, но надо дать остыть Дженсену. А то ведь, и впрямь, отдаст приказ охране, и вздернут Джареда посреди двора, глупая смерть. Потом, когда остынет Дженсен – пожалеет. Но ничего будет не исправить, вот жаль только, за своими обидами не чует опасности, и не слушает предупреждений. 

Каменные ступеньки холодили зад, время текло медленно-медленно, где-то капала вода, и откуда-то снизу, из подземелий, пробивался свет, и послышался неясный шум. Джаред крадучись, начал спускаться вниз, гадая, откуда свет? Кто там бродит посреди ночи? Неужели?..
Тревога стукнулась в ребра, сильно-часто, громко застучало сердце, Джаред становился на мгновенье, перевести дух, лихорадочно соображая – снизу доносился ровный топот множества ног, как будто…

Джаред рванул назад, к закрытой двери. Но не успел, прилетело из темноты что-то, сокрушительно ударило в голову – Джаред схватился руками за воздух и упал, едва чувствовал, что катится по лестнице вниз, а потом пришла темнота. 


Приходил в себя долго, сквозь боль и гул в ушибленной голове слышал неясные голоса:
– …раб? Давно ли? Рожа какая бандитская…
– Госпожа велела не убивать, говорит, может пригодиться.
– Щенок где? В пыточной? Признался, где Многоцветная? 
–… жаль, не дался живым… признался бы сразу…

Испугался страшно, застонал от ужаса, нет, нет-нет, только не он, не Дженсен, они не могли его убить, пожалуйста, пусть кто угодно, но только не он! Джаред распахнул глаза и увидел себя – связанным, полураздетым, на каменном полу, кажется, все в том же подземелье, и похоже, что в пыточной – на цепях рядом висел еще один человек, узнать которого Джаред не смог, тот весь был залит кровью, и висел на дыбе с вывернутыми назад руками, с опущенным лицом, еще один страдалец громко стонал на крестообразном сооружении. Джаред с трудом сглотнул, соображая, когда же захватичик успели тут так развернуться, неужели он так долго лежит без памяти? И, самое главное – Дженсен. Где он, и что с ним. И кто – не дался живым? Господи, только бы не…

Кто-то пнул Джареда по груди, заставив перевернуться на спину, сверху прогремел голос:

– Очнулся, красавчик? 

Джаред скосил глаза, увидел с удивлением – олин, прохрипел:

– Наемник? 

Олин осклабился, кивнул, присел перед ним на корточки, сказал задумчиво:

– Рожа мне твоя знакома. Случаем, ты не из ордена Туны? 

Джаред непонимающе заморгал, спросил жалобно:

– Что это за хрень? – и тут же засыпал вопросами наемника, надеясь, что выглядит достаточно наивным и испуганным, - Что происходит-то? Я сбежать хотел, рабом несладко, уже почти выбрался, а тут треснул кто-то по башке, ничего не помню. За что меня? Я ничего не украл…

– Да знаю, что не украл, - наемник поморщился, - обыскали тебя, ничего ценного не нашли. 
Госпожа велела никого не выпускать из замка. А про тебя отдельно велено было, глаз не спускать, нужен ты ей зачем-то. 

Джаред медленно выдохнул, извернувшись, связанными руками дотянулся до кармана и нащупал талисман. Невзрачная бронзовая Дэе не вызвала у обыскивающих никакого интереса, и осталась при нем, и неясно было, радоваться этому, или побыстрее перепрятать, пока «госпожа» лично не явилась, и не обыскала его. 

Видя, что наемник собирается подняться, Джаред быстро спросил:

– Госпожа – это Омали? 

Наемник нехорошо усмехнулся, встал, деловито пнул Джареда и ответил, когда Джаред прокашлялся:

– Для тебя – Светлая госпожа, и только так. 

Джаред рискнул спросить еще, чего там, убить все равно не убьет, нужен ведь он зачем-то «светлой госпоже»:

– А что с хозяином? И с хозяйским сыном? 

Джаред думал, не скажет, но наемник оказался разговорчивым, внушительно ответил:

– Госпожа призвала своего истинного владыку, Оригена. Открыла ему ворота и тайный ход, Ориген убил лорда, и теперь он здесь хозяин. 

Плохие новости. Джаред примерно это и ожидал услышать, но все равно – узнать, что самые худшие подозрения подтвердились, и он не смог этому помешать – было ужасно. Замирая от ужаса, он упрямо спросил:

– А сын лорда? С ним что? 

Наемник неприятно расхохотался:

– Что, беспокоишься о своем ебаре? Я ведь знаю, ты был рабом для утех мальчишки. Понравилось? Хорошо тебя трахал? Ну ничего, теперь он сам, на своей шкуре познает, каково быть шлюхой. Вот выебут его хорошенько - станет, как шелковый. И все расскажет Светлой госпоже, все, что она хочет узнать про Многоцветную. 

Такого бешенства, неконтролируемого, звериного, Джаред не испытывал никогда, почернело все перед глазами, то ли от адреналина, удесятеряющего силу, то ли веревки попались гнилые, а лопнули на руках, когда Джаред напрягся. Вскочил, молнией метнулся, повалил на пол не ожидавшего нападения наемника, несколько раз приложил мордой к каменному полу, все время спрашивая:

– Где. Он. Сейчас?

По счастью, никого больше не было в пыточной, кроме двух пленников, и Джаред не боялся, что напрыгнет на него кто-то со спины и опять ударит по голове, но знал твердо – даже будь тут полно наемников – все равно напал бы на этого урода – так душила ярость, так хотелось выплеснуть ее.

Наемник хрипел, пуская кровавые сопли:

– Здесь… Через две двери, не надо, больно!

Джаред спросил, сдерживаясь изо всех сил, чтобы не убить ненароком:

– Давно он там?

– Как взяли замок, часа два. Или три. 

Джаред еще раз приложил наемника к полу, тот хрюкнул, и отрубился. 


Отлично. Наемник почти такого роста, как он сам, его одежда подойдет, еще шлем напялить, и вообще хорошо будет. Джаред споро разделся, старясь не думать, не думать, не думать! Что там происходит в с Дженсеном, совсем рядом, вытряхнул олина из его одежды, напялил на себя кожаные штаны, накидку, плащ, шлем, связал и запихнул беспамятного в угол, а сам, сжимая в руке талисман, выскользнул в узкий темный проход в подземелье. 

Даже через тряпку чувствовалось, что талисман нагрелся, Джаред мимолетно подумал – как? Не смог бы он порвать крепкие веревки, неужели он? Помогай, помогай, волшебная птичка, кактамтебя, Лирикана? Ты же бережешь этот род? Ну так помоги спасти Дженсена, не допусти, чтобы случилось непоправимое, только спаси его, я стану навеки твоим рабом, все, что хочешь…

Джаред пока шел, поймал себя на том, что бормочет вслух эту несусветную чушь, клянется и обещает все на свете, он бы и молился, что угодно, просить помощи не стыдно, лишь бы спасти.

Мысли умерли, и слова, все, когда дошел до заветной двери. В проходе подземелья захватчиков ему по пути не встретилось, скорее всего, или грабили замок, или, если собрались обосноваться здесь надолго – производили ревизию добра, неудачников, которым велели ломать, пытать пленников, было не так много, и судя по голосам, в пыточной с Дженсеном их было не больше трех, максимум, пятеро. 

Джаред толкнул рукой скрипнувшую дверь, и разом охватил взглядом всю картину. 
Увидев Дженсена живым, Джаред испытал пьянящее облегчение, и тут же горечь, и боль, и жалость, и злобу – на себя – не усмотрел, оставил! Не должен был уходить, сколько бы Дженсен не прогонял, а вот теперь смотри в наказание, как мальчишка висит с вывернутыми руками, обессиленный, избитый, обнаженный, и все еще отбивается, отпинывается, а к нему сзади пристраивается волосатая образина. Двое других хохочут, и ноги ему разводят, удерживают, болтают что-то похабное, пошлое, про девственную дырочку, которую вот сейчас и распечатают, и давай, не жмись, деточка, тебе понравится – включилась снова ярость берсерка, дальше Джаред просто не соображал, что делал, в руке откуда-то – там же был талисман? - оказался длинный острый кинжал, лег в ладонь, как живой, и словно сам кромсал и резал, и минуты не прошло, как в пыточной валялась на полу куча тел, с вываливающимися потрохами, и донельзя удивленными лицами. Джаред провел рукою по лицу, разгоняя дурман – в руке снова лежала безделушка, не по размеру тяжелая, горячая, и птичка – Джаред успел заметить, встряхнувшись, снова запрятывала клюв под крыло, но смотрела еще на Джареда огненным, яростно горевшим глазом. Джаред вспомнил, как Дженсен советовал тряпицу не снимать, скорее завернул в нее, сунул в карман, и забыл про птицу. 

Дженсен, нужно было снять его с дыбы, уложить хоть на плащ, на пол, осмотреть – ощупывал быстро, дрожащими руками, не мог поверить – не успели тронуть там, только били, не удержался, провел рукою между ягодиц, тихонько ткнул пальцем в тугое, нерастянутое отверстие, и тут же услышал шипение, поднял голову и встретился взглядом с Дженсеном. 

Дженсен смотрел непонимающе, настороженно – мог бы, отпихнул его руками, но вывернутые, бесполезные, они не позволяли и этого, облизал разбитые губы, прошептал неверяще:

– Ты? Это ты? 

Джаред вспомнил, что в шлеме, видны были в нем лишь его глаза в щели, поскорее снял и отбросил его. Дженсен смотрел во все глаза, с таким непонятным выражением, что Джаред испугался.

– Что? - спросил севшим голосом. 

Дженсен снова провел языком по разбитым губам, сказал еле слышно, не отводя от Джареда горящих глаз:

– Это ты сделал с замком? Зачем, я ведь… отдал тебе Дэе. 

Джаред не испытал обиды, боли, ничего такого. Уравновешенно ответил:

– Нет. Я не делал этого.

И взялся вправлять руки Дженсену, сперва правую – уперся коленом ему в грудь, дернул сильно, услышал, как встал сустав на место, Дженсен вскрикнул, со второй проделал тоже самое, от боли в этот раз Дженсен не орал, зато тихо отключился. Джаред не пугался уже, деловито отправился обыскивать мертвых наемников, нашел у одного фляжку, попробовал, одобрительно кивнул – хороший напиток, и прохладный, как живой воды глотнул. 
Усадил Дженсена так, чтобы опирался спиною ему в грудь, и приставил фляжку к губам. Тот, уже немного очухавшийся от лечебных джаредовых действий жадно присосался к фляге, пока все не выпил, не оторвался. Джаред выкинул ненужную фляжку в сторону, и поднялся, поставил и Дженсена на ноги, развернул к себе лицом и осторожно прижал, скорее прислонил к своей к груди. Дженсен не вырывался, но тут же начал задавать вопросы, все так же подозрительно снизу вверх глядя в лицо Джареду, на лице его так ярко отражались чувства – и недоверие, и надежда, все вместе:

– Не ты. Тогда кто? И почему ты тогда вернулся? 

Джаред поднял с пола плащ, завернул в него Дженсена, увидел, что стоять тот может, и отступил на шаг. Отвечал, не торопясь, подчеркнуто вежливо, и вспомнив старое обращение к хозяину:

– Я догадываюсь, кто это сделал, но боюсь, мой господин, вам не понравится, если я произнесу имя этой особы вслух. Каждый раз вы впадали в ревнивый амок, стоило мне…

– Омали! – перебил его Дженсен, и нервно рассмеялся, - вот я дурак. Они же болтали тут про какую-то Светлую госпожу, а я не понял, это она? Она, да? А отец где? Что с ним? Чего ты молчишь? 

Дженсен подступил к нему, плащ упал, обнажая иссеченные хлыстом плечи, но он не замечал этого, не замечал, что плачет, тряс Джареда и спрашивал:

– Что ты молчишь? Джаред? Что с ним? 

Потребовалось какое-то время, чтобы Дженсен прекратил истерику, но потом он снова начал спрашивать, пока Джаред помогал облачаться ему в наименее окровавленную одежду убитых наемников, стараясь не задевать его шрамы и кровоподтеки, пока натягивал на него сапоги, пока пробирались по узким проходам подземелья, Дженсен спрашивал, словно важнее не было дела – узнать, зачем?

– Зачем ты вернулся? 

– Дженсен, потом.

– Зачем? Объясни. Ты ведь забрал то, что тебе нужно.

– Нет, не забрал!

– Тебе не нужен талисман? 

– Нет! Я же сказал! Он не мне нужен, а моему народу, вернее, Риведеку, а он говорил, что этот артефакт спасет многих олинов… Короче, Дженсен, давай потом обо всем поговорим, прошу тебя. 

– Но зачем ты вернулся? 

У Джареда лопнуло терпение, он остановился и развернулся к Дженсену, навис над ним и рявкнул:

– Я не возвращался! Я вообще не покидал замок, я и не собирался уходить – без тебя! Ты мне нужен, понятно? Вот теперь – я забрал то, что мне нужно, и я надеюсь, ты доволен моим ответом?! 

Когда Джаред осознал, что сказал, испугался, чуть колени не подогнулись от нахлынувшей слабости, сдулся сразу, испуганно смотрел на Дженсена, ожидая, что он возмутится, или удивится, или еще что-то ужасное произойдет, например, Дженсен начнет смеяться, но… нет. Ничего такого страшного не произошло, мир не рухнул, не развалился со стеклянным звоном, Дженсен хлопнул ресницами, еще раз, потом вдруг сказал тихонько:

– И незачем так орать.

Потом вдруг потянулся к Джареду, поцеловал его в губы, и встряхнувшись, деловито огляделся:

– Ну, так чего стоим? Пойдем скорее, вот туда нам нужно, я вижу свет, Джаред, ну, не стой столбом, пошли? 

Восхитительно. Он так боялся признаться – большой, сильный, могучий воин, бесстрашный разведчик, а оказывается, бояться-то и нечего, и Дженсен, даже обидно, ведет себя так, словно ничего не произошло, и… нет, не совсем так. Дженсен изменился. Снова превратился в того парнишку, какого он впервые увидел на рынке, и влюбился сразу – чего уж скрывать – врезался, в один момент, в беспечного, веселого, наглого, жадного до любви и жизни, и одинокого. Тогда – одинокого, в бесконечной войне со всем миром, но теперь нет, теперь не одинокий, теперь они вместе. И Дженсен снова доверяет ему, не боится, открыт, и так радостно видеть его взгляд, прояснившийся, яркий, нетерпеливый – пойдем, говорил это взгляд, скорее пойдем, вперед, подальше отсюда, здесь меня больше ничего не держит, все равно куда идти – мир большой, везде интересно, хорошо, потому что вместе, мы ведь вместе? 

Джаред притянул его к себе, обнял крепко, не церемонясь, не думая о пораненной спине Дженсена, уткнулся носом ему в макушку и прошептал:

– Пойдем. Сейчас. Пойдем, да. 

Дженсен притих в его объятиях, обнял за талию, уткнулся лбом в плечо, и так и стоял, уже не понукая, спокойно и доверчиво ожидая, пока Джаред успокоится. 

 

Эпилог

 

Настойчивые поцелуи, возня с его телом – утро начиналось как обычно в последние много лет. Выплывал из сна медленно, вчерашняя охота и бессонные несколько ночей давали о себе знать, ну и возраст тоже, Джаред любил всегда поминать разницу в возрасте, когда Дженсен вот так настойчиво-бесцеремонно будил его. Не то, чтобы это ему не нравилось, честно сказать, уже не представлял иначе, а поворчать любил, пряча довольную улыбку, но Дженсена было не обмануть. 

Джаред лежал на животе, обняв подушку, раскинув ноги на всю немалую кровать, и чувствовал, как осторожно Дженсен впихивает ему внутрь скользкие от масла пальцы, и ласково бормочет что-то огрубевшим от страсти голосом, потом сам потихоньку втискивается, нависает над ним, на руках, не хочет придавить, здоровый стал, мощный, чуть не шире Джареда в плечах, тяжелый, но входит осторожно, ласково-прерывисто шепчет:

– Джаред, Джаред… Какой ты… всегда буду тебя хотеть, слышишь? 

Джареда выкинуло вдруг резко назад, в прошлое, аж проснулся от ярких воспоминаний, обожгло прежней страстью, опалило, от тех же слов, тех же самых. Почти слово в слово повторил Дженсен то, что говорил тогда, давно, в замке отца – буду хотеть тебя всегда – и ведь так и есть, не проходит это его неутолимое желание, уж сколько лет прошло, изменились оба, особенно Дженсен. Может, совсем чуть-чуть успокоился, не так яростен и ненасытен, не так бешено ревнив, вырос в красивого, сильного мужчину, ровно таким стал, как видел однажды Джаред в своем озарении, уверенным, непобедимым в схватках, но иногда прорывалось наружу это его мальчишеское, прежнее, страстное – хочу, дай, мое. И восхищение прежнее, все такое же, от него Джаред плавился и отдавался с такой же страстью, с какой Дженсен брал его, благодарный, любящий, умелый и ласковый, когда хотелось – и грубый, всякий, но всегда любящий. 

Дженсен особенно хорошо задел там что-то внутри, отозвалась-зазвенела во всем теле радость, страсть, Джаред охнул, заворчал:

– Ох… Заездил совсем старика… Когда же ты угомонишься уже, любимец Дэе, ненасытный, ренава…

Дженсен хмыкнул сверху, опустил голову, лизнул горячо между лопаток, стрелой пробежало по позвоночнику острое удовольствие, Джаред снова охнул. Дженсен через паузу отвечал, медленно:

– Старик… Тоже мне… Как клятву дал Дэе, забыл? 

Джаред закряхтел, заерзал под сладкой пыткой, насадился поглубже, но Дженсен снова дразнил, уходил-мучил, да еще продолжал говорить:

– Не старишься с того времени. А все ноешь…Оооох… Хорошо. Джаред, сожми… Да. 

Верно, не старился, но ворчать любил, какая разница, что они выглядят теперь как ровесники. Берегла Лирикана того, кто спас ее Хранителя, вот и выходило, что болтовню его нервную, когда он спешил на помощь Дженсену, сжимая в руке талисман – птица приняла всерьез, и приняла его клятву, и защитила, но и взамен потребовала немало. 

Жизнь его изменилась полностью, как и Дженсена – да и мир вокруг изменился, давно сгинул орден Туны и хитрец Риведек, умерла Омали, пережив законного супруга, лорда Эклза на несколько дней – разъяренный Ориген, когда узнал, что Многоцветная упорхнула, и не видать ему власти над четырьмя мирами, как своих ушей – сгоряча любовницу прирезал, а потом и весь замок спалил. 

Сам Ориген долго еще охотился за талисманом, и погиб в тот миг, как Ларикена показала ему кинжал. Джаред знал теперь, почему он сам не умер в пыточной, когда увидел, как Ларикена Дэе обратилась в кинжал, ведь Дженсен предупреждал – если увидишь его, это будет последнее в твоей жизни. Для обычного человека – для любого постороннего так и было, но не для Джареда - потому что за минуту до начавшейся бойни в пыточной Джаред дал клятву служить и защищать Дженсена, ее хранителя, и ее саму, и много там чего он обещал тогда в запале, может, коряво, но Дэе поверила, и приняла клятву, а вот Ориген мало что знал о странном талисмане. Одно его влекло – тот, кто будет иметь его – заберет власть над четырьмя мирами, на перекрестье которых стоял замок Эклзов. 

Вот тогда, в день смерти Оригена, Джаред узнал, почему бронзовый позеленевший крошечный талисман называют Многоцветной. Ориген взял в руки Дэе, недоверчиво нахмурился – это оно?
Связанный, избитый, Джаред усмехнулся тогда и кивнул – да, оно.
Ориген взревел:

– Обманываешь! Этот бронзовый обмылок не может быть Многоцветной!

Со всей силы шмякнул «обмылок» об пол, да не долетел он до пола – завис, и вдруг начал расти, разворачиваться, заполыхали яростным разноцветьем переливчатые, словно усыпанные драгоценными камнями крылья, гордо взметнулся венчик над головой невиданной птицы, клюв открылся, и Дэе запела – от ее голоса все в огромной зале дворца замерли, застыли в нелепых позах, не могли шевельнуться, восхищение на лице Оригена сменилось ужасом, когда в лапах птицы появился меч, длинный, прозрачный, словно изо льда – Дэе перехватила его удобнее, и бросилась в атаку. Она двигалась так быстро, что Джаред видел только тень, видел, как летят головы, как заливает все вокруг кровью, потом вихрь остановился, прямо перед лицом Джареда, сложился снова в бронзовую безделушку, и медленно лег к нему на ноги. А потом в залу ворвался Дженсен впереди вооруженного отряда, взбешенный донельзя. Увидел Джареда, кинулся к нему, упал на колени, ощупал всего, орал – ты в порядке? Почему ты молчишь, Джаред, ответь! Джаред, что? Этот ублюдок ранил тебя? Порву, где… Увидел Дэе у него на коленях – посмотрел на труп возле трона – понял все, и кивнул – да, так и надо. Снова пристал – что, Джаред, что? 

Да, много чего было, и многое изменилось. Они повзрослели, изменились сильно, но одно осталось неизменным – как Дженсен смотрел на него, как желал его, как ревниво оберегал территорию, ничего не помогало, даже время, даже полная уверенность в любви Джареда, безграничная власть, и сила. 

Как прежде, как в замке лорда Эклза, спокоен Дженсен был только тогда, когда Джаред находился в полушаге от него. Словно не мог дышать, жить спокойно, если не видел Джареда, не мог хоть взглядом обнять, и если уж откровенно, Джареду безумно нравилась и ревность Дженсена, и его пыл, и собственнические замашки, пусть не так ярко это все проявляюсь у него, как в юности, но по-прежнему здорово заводило, вот и сейчас завел старую песню, трахает, до вспышек в глазах – сильно, хорошо, мощно ебет, и приговаривает:

– Снова… Джаред, видел тебя… с советником, могу я тебя… попросить, без меня с ним не устраивать совещаний? 

Джаред стонал беспрерывно, доходя уже до сладких предогразменных судорог, но вредный Дженсен притормаживал, и таяло-уплывало предощущение яркого удовольствия, Джаред зарычал:

– Не останавливайся, сукин ты сын, не буду, не буду, обещаю, ренава, еби уже, не то найду, с кем…

Запрещенный прием, Дженсен вспыхивал от одного намека на «другого» вот и сейчас, вогнал со всего маху в него член, укусил за плечо больно, угрожающе рыкнул:

– Нет. Не смей даже думать, ты мой. Мой, слышишь? 

Долбился, закидывая Джареда в мощный оргазм, и все приговаривал:

– Мой… Никому… Не отдам, мой. 

Выдохнул, и сник, Джаред чувствовал, как беззвучно кончает Дженсен, так и не придавив его телом, висит на руках, оберегая, словно от всех закрывая собой, и нежно-нежно целует его в спину. Не сразу вынул обмякший член, еще раз поцеловал-лизнул в спину и сказал буднично:

– С добрым утром, Джаред.

Джаред выкрутится на спину, обнял, прижал к себе – не сопротивляющегося, довольного, улыбающегося Дженсена, закрыл глаза и проворчал еле слышно:

– Ага. С добрым. 

Как бы там ни было, а еще немного поспать не будет великим грехом. Тем более, впереди еще длинный наполненный многими неотложными и важными делами день, которых всегда невпроворот у владык четырех миров. 

 

24 июня 2013



Сказали спасибо: 221

Чтобы оставить отзыв, зарегистрируйтесь, пожалуйста!

Отзывов нет.
Логин:

Пароль:

 запомнить
Регистрация
Забыли пароль?

Поиск
 по автору
 по названию




Авторы: ~ = 1 8 A b c d E F g h I J k L m n o P R s T v W X y z а Б В Г Д Е Ж З И К м Н О П С Т Ф Х Ч Ш Ю

Фанфики: & ( . « 1 2 3 4 5 A B C D F G H I J L M N O P R S T U W Y А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я

наши друзья
Зарегистрировано авторов 1366