ГлавнаяНовостиЛичная страницаВопрос-ответ Поиск
ТЕКСТЫ
377

Найденыш

Дата публикации: 24.02.2013
Дата последнего изменения: 26.02.2013
Автор оригинального текста: ValkiriyaV
Автор (переводчик): ValkiriyaV;
Пейринг: Джаред / Дженсен;
Жанры: АУ; оборотни, звери; фэнтези; херт/комфорт; юст;
Статус: завершен
Рейтинг: R
Размер: миди
Предупреждения: нет
Примечания: написан в новогодние каникулы, буквально за неделю, чуть больше. для собственного развлечения, погладить кото-кинки.
Саммари: Мир оборотней. все началось с арта бонни вот этого http://s019.radikal.ru/i602/1212/6c/d5f9b1caa382.jpg но, на самом деле, это конец истории, вот такой фик, начинается с конца))) можно читать, как оридж, я думаю.
Глава 1

 

Дженсену двадцать шесть

http://s019.radikal.ru/i602/1212/6c/d5f9b1caa382.jpg


– Джаред, Джаред, скажи немедленно своим детям, пусть не мучают Дженсена! Они его всего обслюнявили, что подумает наша гостья! Дэнни, вы так красиво смеетесь. Джаред, ну скажи же Тому и Кайле, пусть перекинутся, надо поздороваться с нашим, я надеюсь, будущим членом семьи. Мы так счастливы, что Дженсену удалось найти партнершу своего вида!


Дженсену тринадцать


От голода кружилась голова, еще давали знать о себе последствия вчерашней схватки. Дженсен еле удрал тогда, вслед неслось угрожающее – еще раз появишься тут, костей не соберешь. Рыжий Ори со своими дружками уже несколько раз подлавливал его, и если бы он не был так слаб! Если бы хотя бы один на один! Набрасывались толпой, с извечной ненавистью к его не такой породе, и ему чудом удавалось вырваться. Но не смотря на предупреждение, Дженсен снова пришел сюда, ноги сами привели, стоял, и смотрел на огромный сверкающий дом, и печально размышлял о том, что если не найдет ночлега – до утра не доживет. 

Сегодня случилось страшное – его выгнали с чердака, где он жил последний месяц, и теперь оставалось либо околевать от холода на улице, либо найти новый уголок – а это было почти нереально. Слишком чистый, тщательно ухоженный, с закрытыми подвалами и чердаками показательно-благополучный город. В котором нет места таким, как он. 

Дженсен помнил, что когда шарился месяца два назад по пепелищу приюта, в глупой надежде найти хоть что-то съедобное – у чудом уцелевших ворот остановилась крутая тачка и оттуда вышли двое – высокий мужчина и почти такого же роста черноволосая женщина. 

Они были такими красивыми – из другой, совсем другой жизни, в которой наверняка не бывает ночей, когда не можешь заснуть от голода, страха, и боли. Дженсен немедленно спрятался, и настороженно следил за ними издали – они постояли, посмотрели на разрушенное обгоревшее здание, потом уехали, и Дженсен и не вспомнил бы о них, если бы ветер не донес до него слабый-слабый, почти не различимый – запах ли? Даже не запах, а тень, намек – свои? Свои. Не может этого… Он выскочил из своего импровизированного схрона, бежал, и кричал – но было поздно – они уехали, и Дженсен понятия не имел, показалось ему? Или правда это были свои. 

Потом он почти забыл о них, приходилось выживать, а мечтать было некогда. Да и кому он нужен? Он не помнил ничего о родных, в приют попал в восемь лет, и о прошлом – ни просвета, ничего. Ему иногда нравилось мечтать, что те двое его вида – приезжали за ним. Заветная, главная мечта сироты – он наслушался в приюте этих баек – каждый надеялся, что за ним когда-нибудь приедут, его родители, или родственники. Или хоть кто-то, лишь бы быть нужным. 
И одновременно ходили страшные байки об усыновителях, но все равно – каждый сирота в душе мечтал о таком вот чуде – что за ним придут, и он, наконец, обретет семью.

***

Он не сразу увидел опасность, заглядевшись на яркие огни празднично украшенного здания супермаркета. Услышал только ликующее, злобное – окружай! И рванул из последних сил прямо к парадному входу. Знал, что преследователи не посмеют броситься за ним. Влился в толпу, прошмыгнул мимо охранников, и оказался – впервые – в громадном холле, раньше он никогда не был тут, и вдруг музыка, одуряющее тепло, шум, яркие краски, он даже забыл на минуту о голоде, смотрел на громадную елку посреди холла, открыв рот, в восхищении разглядывал разгуливающих среди толпы покупателей Санта Клаусов, раздающих какие-то яркие бумажки, на нарядных веселых продавцов шаров. Глазел по сторонам, растерянно улыбаясь, не зная, что же теперь делать – нельзя было попасться на глаза охранникам. И здесь он не может находиться вечно. Ори с дружками ни за что не уйдет, будут дожидаться его у входа, а потом прибьют, за то, что он нарушил границы их зоны. Дженсен быстро устал от впечатлений, и запахов, от них кружилась голова – до тошноты – забиться бы в какой-нибудь уголок, и заснуть, тут тепло, так хорошо, когда не мерзнешь. 

Вяло уворачивался от спешащих покупателей, и думал печально, что он лишний тут, и везде лишний, и может, и правда, выйти уже, и пусть Ори сделает то, чего так давно хочет. И хватит так отчаянно цепляться за эту никчемную жизнь. Дженсен, как во сне, сделал несколько шагов по направлению к двери, и вдруг… его нагнало то самое чувство, которое он испытал там, на пепелище. Ему даже показалось, что он вспомнил что-то, из прошлого, такой яркий, сильный был запах – нет, опять же, не запах, его учуял бы только представитель своего вида. И еще что-то вроде ауры, такой мощной, накрывшей холл – Дженсен даже плечи поднял, и сгорбился – его нагонял – шел сзади вожак, самец, да как хочешь назови – свой. Дженсен медленно-медленно повернулся, ему казалось, время застыло, все вокруг еле шевелились, а его сердце – бухало тоже медленно и громко.

Он, затаив дыхание, посмотрел назад. Это был тот самый оборотень, тот самый, какого он видел на пепелище, и его оглушило этим, вышибло воздух из легких, он ослабел совсем, испугался, от силы охватившей его отчаянной надежды. Но этот – свой – он не смотрел на него – он вообще никого не видел, он глядел вперед, и улыбался кому-то там – такой далекий, красивый, чужой, приближался стремительно, и у Дженсена не было сил даже отползти, сделать шаг в сторону – от сокрушительного горя. Не нужен. Никому, и не будет нужен, жалкий, никчемный. Он закрыл глаза, и тут же был сбит с ног, вспыхнувшая боль в отбитых ребрах заставила его зашипеть от боли. 

А потом его схватили охранники, он по инерции еще вырывался, но не долго, как будто что-то сломалось в нем – так не по силам ему оказалась эта душевная встряска – надежда, и разочарование, он поплыл, и приближающееся стремительно беспамятство встретил почти с радостью. Последнее, что мелькнуло в голове – горькое, жалкое – вот бы не просыпаться больше совсем. 

Но нет, очнулся, и застонал жалобно, заскулил почти, от несправедливости подлой жизни, так и не оставляющей его – и тут же услышал взволнованное:

– Стив, гони быстрее! 

Дженсен ощущал себя очень странно – тепло, и как будто… его держат на руках? Точно, в объятиях, и еще закутали в одеяло, или пальто? И кто-то разговаривал с ним, низко наклонившись к лицу:

– Потерпи, малыш, сейчас будем дома. Ты слышишь? Слышишь меня? Моргни, если да, не нужно отвечать. Джаред, не жми его так сильно к себе, видишь, он морщится.

Вступил другой голос, мужской, и тоже встревоженный:

– Рис, он такой бледный. Мне кажется, я ему что-то повредил, когда толкнул его, о боже. Какой ужас. 

Дома… Дженсен вяло моргнул, чем вызвал оживленный спор между мужчиной и женщиной, попытался сфокусировать взгляд на пятнах лиц, зависающих над ним, но силы отказывали ему, он снова закрыл глаза. Дома. Сил радоваться, или просто подумать о том, что случилось – не было. Но объятия, такие крепкие, и нежные одновременно, и встревоженные голоса – они беспокоились о нем? – воскрешали надежду. Может быть, он правда еще кому-то нужен. И может быть, у него будет дом. 




Джаред


Джаред налетел на него в супермаркете, случайно. Смотрел вперед, поверх моря голов, видел уже, как машет ему у дверей его прекрасная Рис, и вдруг в колени что-то ткнулось. Зашипело болезненно, Джаред опустил голову, что посмотреть, кто там, но охранники тащили уже прочь от него слабо брыкающегося, тощего мальчишку. Они заискивающе улыбались Джареду – не извольте беспокоиться, это так, мусор, сейчас вышвырнем его вон, чтоб неповадно было лезть под ноги приличным людям, но Джаред учуял уже запах боли, страха и болезни. И еще кое-что, отчего волоски на загривке стали дыбом. Свой. Свой? Не может быть, не может этого... Не рявкнул, просто сказал негромко:

– Стоять. 

Охранники замерли сразу от его мысленного приказа, мальчишка уже висел на руках у них мертвым грузом. Джаред соображал быстро – сбил с ног – больного, слабого, из последних сил приползшего на вкусный запах еды, и судя по желтой нашивке на рукаве дешевой курточки, это один из воспитанников недавно сгоревшего приюта. Джаред подошел к застывшим в позе покорности охранникам, поднял голову мальчишки за подбородок, покачал головой расстроено. Сквозь толпу уже пробилась к нему Рис, ахнула, глядя на парнишку, и вцепилась ему в рукав. Джаред искоса взглянул на подругу, они быстро обменивались мыслями – видишь? Да, вижу. Джаред, ты такой везучий, что мне иногда страшно. Мы же так долго искали именно этого… котика. Почему везучий? Посмотри на него, он еле жив. Удастся ли вытащить… Ублюдка Эри убить мало. Растащил все казенные деньги приюта, теперь найди этих несчастных, околевают по подворотням. Джаред, перестань прессовать мозги этим вышибалам, они свою работу делают. Нет уж, Рис, пусть запомнят хорошенько, что нельзя выбрасывать на улицу голодных котят. 

Подхватил легкое, словно без костей, тело на руки, впереди шла Рис, от ее мысленного посыла шумная праздничная толпа невольно затихала и расступалась, а охранники все стояли в неудобных позах, с бессмысленно вытаращенными глазами. 

***

Найденыш поправлялся долго и трудно, отталкивал еду, шипел, и выпускал когти, когда пытались кормить насильно, огрызался, или же впадал в апатию, и целыми днями лежал, свернувшись в клубок, и казалось, будто не хочет он выздоравливать. Натерпелся за три месяца скитаний, Джаред подозревал, что и в приюте ему приходилось несладко. Тут, на севере Ринисольды кошаки-оборотни редкость, все больше псовые, да медведи, а каково коту среди собак и объяснять не надо. 

Рис пробовала подружиться с вредным кошаком, но Дженсен – так звали найденыша - только плотнее сворачивался в клубок, не сводил с нее круглых, недружелюбных глаз и негромко, предупредительно ворчал, мол, отвали, не то цапну. Рис отступилась через неделю, когда в порыве жалости-нежности хотела погладить Дженсена по вихрам, и заработала три глубоких царапины на тыльной стороне ладони.

Плакала, и не обращая внимания на манипуляции Чада с ее рукой, изливала Джареду душу:

– Джаред, я не могу больше, так жалко его, бедный, бедненький. Как же он напуган, как страшно ему. Не верит никому, и ведь урода этого, Эри, второй раз не посадишь… Ублюдок! 

– Успокойся, дорогая, – Джаред пробовал свою любимую успокоить, но Рис порывисто схватила его за руку, прижала к щеке, потом к губам:

– Джаред, ну пойди к нему ты! Скажи ему – что никто его не обидит, скажи, что попал в семью, что его любить будут, и все наладится, Джаред, пожалуйста! 

Джаред, с того дня, как нашли Дженсена и поселили в одной из комнат дома, не решался зайти к нему, что-то странное случилось с главой клана Падалеки. Все время вспоминал, как зашипел от боли сбитый с ног Дженсен, каким легким казался, пока нес его, каким бледным и измученным выглядел, и ведь не позволила гордость воровать, так бы сразу попался, и нашли бы его быстрее, на что жил, где, чем питался? Мысли эти не оставляли, и Джаред ловил себя иногда на том, что напредставляв ужасов, злобно и угрожающе рычит, опоминался, вздыхал, втягивал зубы, останавливал обращение, и звал снова доктора, чтобы еще раз допросить – как там малыш? 

Крис, невольно потирая располосованные руки, ворчал:

– Что ему сделается? Вытащим, не беспокойся, главное, тут шею беречь, ну и случайно не пришибить мелкого.

Джаред извиняющее улыбался, как будто это он покусал Криса, но видел все же, что тот, как и Рис, если и сердится, то не на озлобленного Дженсена, а на тех, кто его таким сделал.

Крис тоже как-то попросил:

– Джаред, может, поговоришь с ним? Как глава клана. Он послушает тебя. Ты умеешь быть убедительным. Не совсем же мелкий, все-таки, тринадцать уже. На юге в таком возрасте вовсю браки заключают.

Джаред помнил, что ужаснулся тогда, представив, как тонкого, прозрачного – в чем душа держится – Дженсена отдают в семью младшим супругом. И вдруг задумался, о браке, о младшем супруге, почему бы и… Не сейчас, конечно. А когда встанет на ноги, когда станет самостоятельным, наиграется, самочку себе найдет, чтобы не хуже Рис была, размечтался, как дурак.

А теперь Рис просила, и Джаред решился – хватит уже прятаться, надо пойти, поговорить, и, может быть, объясниться. Он чувствовал непонятное волнение, и даже страх. Рис, почуяв, как он волнуется, перестала плакать. Спросила мысленно – что? Джаред, смущенный, потупил взгляд, но она не отставала – Джаред, что? И Джаред, поколебавшись, отправил ей нарисованную в воображении картинку возможного будущего. И затаил дыхание – она могла и не согласиться. Ведь если не даст согласие, то младшего супруга, даже фиктивного, ему не видать.

Рис вздохнула тихонько, и сказала вслух:

– Ну и дурак же ты, Джаред. Я уж давно все поняла, а ты только сейчас сообразил. Думаешь, я не вижу, как ты маешься? Конечно, да. И иди скорее к нему, вдруг еще натворит чего. 

Вместе с благодарностью, Джаред испытал беспокойство, чмокнул жену в щечку и скорее помчался к одной из лучших комнат в особняке – и успел вовремя поймать вылезающего в окно мальчишку. Тот бился в руках, выворачивался, кричал – Пусти, нет, не хочу! – но, вот странность, когти и зубы не показывал, и Джареда это слегка воодушевило. Он прижал к себе мальчишку покрепче, рявкнул нарочито сердито:

– А ну тихо!

И, снова странность, Дженсен послушался. Но кулачками все упирался Джареду в живот. Отворачивался, и пыхтел обиженно, Джаред спросил мирно:

– Почему убежать хочешь? Плохо тебе тут?

Дженсен вскинул голову, уставился на него круглыми, огромными, обиженно-удивленными глазами, и Джаред подумал, что он, кажется, что-то пропустил. Какого? Обида откуда? 

– Ну как же… Я же… Твою эту… Поранил. Это твоя жена, да? 

Ревность, такая яркая, детская, такая очевидная прозвучала в голосе мальчишки, что Джаред восхищенно вздохнул, и не сумев удержать эмоций, таки погладил Дженсена по вихрастой голове. Мальчишка метнул в него злой, непонимающий взгляд, и снова начал вырываться, выкрикивая:

– Пусти! Большой, так думаешь, можно издеваться? Отпусти сейчас же! 

– Если пообещаешь не убегать, отпущу, – ответил Джаред, но Дженсен стал активней дергаться, а Джаред продолжал увещевать, – выслушай меня, ребенок.

– Я не ребенок! 

– Ну хорошо, не ребенок, обещай, что не убежишь, пока меня не выслушаешь.

Дженсен перестал вырваться, посопел, буркнул, отводя взгляд:

– Ладно. 

Уселись вдвоем на кровать, и Джаред начал осторожно:

– Ты, наверное, знаешь, что наш вид очень редок. Очень. Дженсен, послушай меня, то, что с тобой случилось – не должно было случиться в принципе. Нас очень мало, и мы все друг друга поддерживаем, и ты, Дженсен – теперь с нами. Не знаю, что случилось с твоими родителями, и почему ты оказался в приюте. Это невозможно вообще! Я когда услышал, что один из нас у Эри – подумал, что это шутка глупая. Но все же решил проверить. По документам все подтвердилось, у меня глаза на лоб полезли. Поехали за тобой, но поздно было – приют сгорел. Я искал тебя везде, везде. А ты… Дженсен, если тебе не понравится у нас, я обещаю, спишусь с другими семьями, и они будут очень рады новой крови. Уж поверь. Тебя везде примут с радостью, но Дженсен, я прошу тебя – дай нам шанс. 

Он, в общем-то, повторял все то, что пытались донести до мальчишки Рис и семейный врач, и казалось, что и в этот раз Дженсен не слушает, и не верит – смотрит так же настороженно, но что-то подсказывало Джареду – его не проигнорировали совсем. Джаред думал еще, чтобы такое сказать проникновенное, но мальчишка вдруг спросил высоким, звенящим от напряжения голосом:

– Так меня, значит, наказывать не будут? 

Джаред потерял нить рассуждений, спросил удивленно:

– За что? 

Дженсен весь залился краской, опустил голову, и пролепетал несчастно:

– Она хорошая. Она мне нравится, правда, я не хотел. Я…

И замолчал, и вдруг шмыгнул носом, Джаред обнял мальчика за плечи, прижал к себе, и растроганно сказал:

– Ты тоже ей нравишься Джен. Можно, я так буду тебя называть? Ты ей нравишься, и она совсем-совсем на тебя не сердится. Так ты и не ответил, дашь нам шанс? Мы бы очень хотели подружиться с тобой. 

С души упал не то, что камень, а целая скала, Джаред понял это после того, как Дженсен нерешительно взял его за руку и сказал:

– Ну… Да. 

Джаред думал, усмехаясь про себя, что еще только начало, и пройдет много времени, прежде чем он решится предложить Дженсену партнерство, если еще решится – как знать, может, Дженсен захочет создать свою собственную семью и возглавить свой клан. Судя по характеру, вполне может стать вожаком, и какое счастье, что мальчишка немного отмяк.




Дженсену четырнадцать


Джаред был немного растерян, если не сказать больше. И никто, никто не мог ему помочь в таком деликатном деле! Дженсену стукнуло четырнадцать. 
И он, как выяснилось, давно вынашивал планы, которые пытался теперь претворить в жизнь со свойственным их виду упрямством. 

За год жизни в семье Дженсен вытянулся, развернулись плечи, на удивление ладный получался кошак, сильный, гибкий, выносливый, ловкий. Лицо притягивало взгляд правильными чертами, и ровным, молочным цветом нежной кожи, да что там, красивый был кот, только вот что творилось в голове у него, что пряталось за мерцанием зеленых глаз, за ухмылкой, за дерзкими речами, за странными поступками? 

Джаред, как только они познакомились поближе, взял себе в привычку почти каждый день заходить к Дженсену, и рассказывать ему о том, чем занимался днем, что его удивило, что насмешило, иногда делился своими планами. В начале Дженсен недоверчиво молчал, и бывали еще иногда у него приступы апатии, и страха, и снова – недоверия, тогда он никого к себе не подпускал, кричал – замолчите! Уйдите все! – кидался на кровать, зарывался в подушки, закрывал уши руками, было всякое, но постепенно он отошел, Джареду казалось, немного привык к ним. 

Джаред даже списался с семьей Белиссов, у них как раз подрастал мальчишка возраста Дженсена. Он не надеялся, что Кайла отпустят к ним, но, чудо, родители согласились, разрешили погостить сыну недельки две у дальних родственников. Две недели превратились в месяц, и подействовали на Дженсена самым положительным образом – он совсем перестал дичиться. Оказалось, это был верный шаг – ровесника Дженсен принял легко, с удивлением, перешедшим в радость – и ему поверил быстрее. Наверное, Дженсен не научился пока разбираться со взрослыми, их желаниями и намерениями, но зато умел распознавать, когда дети говорят правду, или лгут.

Но совсем недавно все осложнилось, причем катострофически – Джаред не готов был к этому абсолютно. Джаред начал подозревать, что Кайл наговорил Дженсену чего-то… хм. Не то. Не того он ожидал. 

Если честно, Джаред надеялся, что Дженсен увлечется кем-то, ровесником, девочкой, или мальчиком, неважно. В закрытой частной котошколе, пусть небольшой, но выбор был, девочка их вида, две пумы, снежный барс, еще более редкий вид, чем тигр, рысь и еще два десятка кошачьих. Дженсен своим появлением в школе произвел фурор и смятение. Надо ли говорить, что девочки смотрели на него с немым обожанием, а мальчики стремились подружиться? Дженсен охотно дружил со всеми, но вот того интереса, того особого интереса, ни к кому не проявлял. Ну, не то, чтобы совсем ни к кому. Интерес проснулся, да еще как, только объектом преследования молодого кошака стал сам Джаред, глава клана Падалеки. 

Джаред очень удивился, обнаружив на пороге спальни спящего Дженсена в ночь после с размахом отмеченного его четырнадцатилетия. Пришлось его разбудить. Дженсен принял человеческий облик после долгих уговоров, а когда Джаред потребовал объяснений, обезоруживающе заявил:

– Хотел поговорить, ждал-ждал, и заснул. Хочу быть с тобой! Я могу, имею право, Кайл сказал, у них на юге в двенадцать можно трахаться и жениться. А у нас в четырнадцать. Ну вот, мне можно уже. 

Джаред не нашелся, что ответить. Вот не нашелся, серьезно, онемел просто, и выпучив глаза, смотрел на красивого, рослого, и не скажешь, что четырнадцать – мечта любого! – оборотня, и черт знает что с ним творилось, и хотелось обнять его, и прижать к себе, Джаред подозревал, что не так легко дались Дженсену слова признания, и хотелось убедить, что рано еще ему думать о сексе, и понимал, что ничего не рано – для больших кошек их вида в самый раз, даже поздно, сам он лишился невинности лет в двенадцать с половиной, и жалко Дженсена было до слез.

Жалко, и все тут – и не потому, что не откликалось все на призыв молодого оборотня, на приглашение, как можно было не ответить, не загореться ответным огнем, когда так смело, так прямо, так бесхитростно просят – о любви? Весь Дженсен был – как одно желание – стать чем-то важным, нужным, необходимым, и в этом-то и крылась ужасная неправильность происходящего. Пока Джаред размышлял, Дженсен мягко, скользнул-двинулся к нему, и вот уже совсем рядом стоит, и дышит, смотрит снизу вверх, заглядывает Джареду в глаза, и Джареда накрывает от неприкрытой, отчаянной жажды в этих глазах. 

Дженсен неуверенно, с трепетом, положил руки Джареду на талию, и все так же неуверенно, будто боялся, ждал каждую минуту, что его оттолкнут, тихонечко прижался к нему.

– Дженсен, – мягко, ласково сказал Джаред, ужасно боясь хоть одним неверным словом обидеть, оттолкнуть навсегда, – Джен, нам нужно поговорить. 

И как тут говорить? Что сказать? 

Дженсен, словно на барьер со всего маху налетел, весь словно потух, поник, опустил голову, Джаред одним движением подхватил его на руки, и понес прочь из спальни, подальше от греха. Как ни странно, Дженсен, обычно не позволяющий с собой так обходиться, не вырывался, обвил его шею руками, и спрятал лицо на груди, а Джаред уговаривал:

– Сейчас, я налью тебе горячего чаю, Джен, не делай так больше, нельзя спать на полу. Сейчас, мой хороший, там много вкусного осталось от праздничного застолья, ты же любишь пирог Энни? 

Дженсен едва заметно кивнул, и Джаред с воодушевлением продолжал:

– И я, я тоже очень люблю ее яблочный пирог!

Он презирал себя за присущую всем взрослым привычку уходить от прямых ответов, но не мог остановиться, все болтал и болтал, и награжден был за это угрюмым, несчастным взглядом, когда осторожно усадил Дженсена на его стул в столовой. Пока суетился с подогреванием пирогов и заваркой чая, Дженсен водил пальцем по столу, и опять же, едва Джаред сел, снова начал первым. Сказал без всякого выражения:

– Я тебе не нравлюсь.

Звучало как будто – я тебе не нужен. 

– Неправда. 

Джаред осторожно положил кусок пирога обратно на тарелку, есть не хотелось. 

– Тогда почему? 

Дженсен смотрел почти зло, без улыбки, с обидой, на грани слез. 

Джаред искал, лихорадочно искал ответ, такой, чтобы не обидеть, не оттолкнуть, но подозревал, что не найдет слов, чтобы утешили Дженсена, его смогло бы утешить только одно – капитуляция, а Джаред сдаваться не собирался. Просто не имел права. 

Если сдастся сейчас – он обманет и Рис, которой показывал их будущее, далекое, такое, каким он видит его, где сильный и уверенный в себе Дженсен приводит в дом невесту, и в жизни его, такой полной, счастливой, есть много интересов. 

Он обманет и самого Дженсена, который просто еще не нашел себя, ни в чем не уверен, не уверен в своем будущем, в своем статусе, и пробует хоть как-то зацепиться за эту жизнь, и вряд ли дело в любви, а даже если он, Джаред, нравится этому маленькому упрямцу – нельзя сделать так, чтобы он закрыл ему весь мир, нет, нет. 

И он обманет себя, получив в партнеры послушного и влюбленного мальчика, вместо сильного и равного партнера. Слишком много он видел таких, рано вступивших в брак младшими супругами – оставшихся навсегда лишь тенями своих старших партнеров, не умевших выжить без них, слабых и зависимых. Нет. 


– Дженсен. Я очень люблю тебя. Что бы ты там не думал, я люблю тебя. Я прихожу каждый день к тебе, советуюсь, рассказываю, как провел день. Я провожу с тобой больше времени, чем с Рис! Я интересуюсь твоими успехами в школе, и, должен сказать, ты молодец, успел нагнать пропущенное. Не хотел говорить, но, раз зашел такой разговор – за успехи в учебе тебя ждет очень приятный сюрприз, я надеюсь, что тебе понравится. 

Дженсен вспыхнул, взгляд его немного смягчился, стал растерянным, будто он не ожидал услышать о любви, и про уделяемое время, и про подарок, но упорно, с восхитившим Джареда упрямством все лез в интересовавшую его тему:

– Ну… Ладно. Но почему тогда? Почему ты все это делаешь для меня? Я думал, раз ты так – ты хочешь, чтобы я стал, ну, – Дженсен преодолел смущение, и прямо глядя Джареду в глаза, выложил, – твоим любовником? 

Джареду стоило огромных усилий остаться серьезным, в самом деле, ничего смешного. Так засмеешься, и нечаянно обидишь навсегда, тем более, что дальняя цель… хм. Да. 

Джаред прокашлялся и, словно по тонкому льду ступая, заговорил, мягко, но решительно:

– Дженсен. На самом деле неважно, чего хочу я. Главное, что хочешь ты. И, мне кажется, ты немного запутался. Ты думаешь, что обязан сделать что-то для меня. Что должен мне. 

Дженсен смотрел пристально, хмуро, губы дергались, но он не произносил, ни слова. Вцепился в край стола, так, что пальцы побелели, и смотрел, ждал. 

– Это не так, Джен, ты не обязан отрабатывать хорошее к себе отношение. Ты в семье, тут рады тебе просто потому, что ты есть. Может, прошло не так много времени, но ты поймешь, я надеюсь, что ты поймешь. И если уж так хочется тебе порадовать нас, ты можешь это сделать одним простым способом – не уходи. Останься с нами, будь с нами, живи, учись, вырастай. Я не знаю даже… Учись хорошо? Но ты и так лучший в школе, понимаешь, что это нужно будет тебе, для тебя… Не о том я хочу сказать, будут проблемы с учебой – поможем, от того, как ты учишься, наше, мое отношение к тебе не изменится. Я всегда буду любить тебя.

Джаред думал еще, что бы сказать, искал нужные слова, как Дженсен спросил снова, но уже не так напряженно:

– А если я уверен? Ты говоришь, из благодарности, и еще много, но если я уверен, что хочу тебя? 

Джаред еле удержался, чтобы не ругнуться. Вот же… Упрямец, каких свет не видывал. И в груди, вопреки всему его благородному настрою, разливалось предательское тепло, нежность, и почти готовность сдаться, и снова – восхищение, и тут же уверенность, что ну никак нельзя уступать, нет. Испортить такое чудо? Нет, нет. 

Ответил честно:

– Даже если так, мой ответ будет «нет». Не потому, что ты не нравишься мне. Потому, что я уверен – так будет лучше. Для тебя, для нас. Для нашего будущего. 

Дженсен, против ожиданий Джареда – не вспыхнул, не обиделся на любимую отмазку взрослых «я старше и знаю как лучше» задумчиво покусал нижнюю губу, и вдруг остро, очень как-то по-взрослому посмотрел на Джареда, и спросил, Джареду показалось, с долей сарказма:

– Знаешь, как лучше? 

Встал, и все с таким же задумчивым видом, отряхнул невидимые пылинки с пижамных брюк. Пошел к выходу из столовой, и пока Джаред думал озадаченно – что это было? И почему вдруг он вместе с облегчением испытывает сожаление – Дженсен обернулся на пороге. 

Улыбнулся ярко, мальчишески-весело, и заявил многообещающе:

– Ты ведь понимаешь, что я не перестану делать попытки? Ты знаешь, как лучше? Я тоже знаю!

Джаред еще долго смотрел в пустой проем двери, и не знал, то ли смеяться, то ли плакать, и не мог перестать улыбаться. И, черт возьми, он теперь не мог поручиться, кто в этой войне выиграет. 


***

Дженсен и не думал останавливаться. На следующий день он вечером пробрался в спальню Джареда, разделся, и юркнул под одеяло. К сожалению, первой пришла Рис, и Дженсен трусливо сбежал, роняя шмотки и прикрывая причинное место. Не то, чтобы он ее боялся, но так как с Джаредом с ней не прокатывало. Большая кошка смотрела всегда на него вроде бы с симпатией, но все равно – как на мелкого, несмышленого. Это было немного обидно. Дженсен забился потом на чердак, переживая свой позор, но через час его нашел там Джаред, не иначе как по запаху, и снова начал было с воодушевлением рассказывать что-то про то, как Дженсен вырастет, как найдет дело по душе, как найдет себе обязательно, как полагается, самочку – Дженсен на этом месте, набравшись храбрости, обнял Джареда за шею и заткнул его рот поцелуем. На самом деле это был у Дженсена первый поцелуй, и от страха он зажмурился, и неумело тыкался в губы Джареда.

Джаред замер было, а потом взял его за плечи, и осторожно отстранил.

Ну вот и все – обреченно подумал Дженсен. Сейчас он разозлится, и выгонит меня из дому. Или запрет в чулане, или еще как-нибудь накажет. А потом избавится от неудобного приставучего мальчишки, и правда, ну зачем он нужен Джареду? Когда у него такая красивая Рис. И он может взять любого, самого лучшего в супруги, а не какого-то там приблудыша с улицы. 

Дженсен затравленно глянул на Джареда, и все его мрачные мысли ветром сдуло – у вожака потемнели глаза от расширившихся зрачков. Он тяжело дышал, и казалось, прилагает огромные силы, чтобы держаться, а как он смотрел! Так горячо, так жадно – Дженсен невольно потянулся навстречу, но Джаред пришел в себя и все так же осторожно его отодвинул. Дженсен недовольно, горестно застонал-зарычал, но Джаред был непреклонен.

– Нет, – выдохнул он, несколько раз вздохнул, успокаиваясь.

Дженсен сделал еще одну попытку приникнуть к нему, но Джаред не отпускал его плечи, пробормотал просительно:

– Ну пожалей меня, малыш, я же не железный!

Дженсен от ярости зашипел, вскочил, отбежал прочь, и выкрикнул с обидой:

– Я не малыш! 

Ну ведь почти получилось, почти! От осознания этого, от обиды, что не вышло, Дженсен чуть не плакал, а тут Джаред еще встал, и шагнул в угол, куда он забился.

– Для меня ты ребенок, Джен. 

А потом неуловимым движением переместился, схватил его крепко, скрутил, Дженсен выворачивался, вырывался из его хватки и протестовал, со слезами в голосе:

– Нет, ты врешь! Тебе понравилось, я же видел! Ты хочешь меня, так же, как и я! И врешь, что не хочешь!

– Я разве сказал, что не хочу? – как-то устало увещевал его Джаред, – я просто не могу, не имею права, а объяснить… не получается. 

Джаред унес его в спальню, закутал в одеяло, и долго еще что-то ему рассказывал, но Дженсен и не слушал, отвернулся к стене, и размышлял сердито, почему они не воспринимают его как взрослого? Ну почему?! Джаред все твердит – ребенок, ребенок, Рис тоже – снисходительно улыбается, и все норовит потискать его и погладить по головке, как будто он совсем несмышленыш! Но он же взрослый – он чувствует себя взрослым! Улица быстро делает взрослым, если хочешь выжить – повзрослеешь. Дженсен видел, по своим одноклассникам, какие они – вот они дети! Они не знают, что такое три дня не есть, и спать на холодном чердаке и радоваться даже ему, не знают, что можно не умываться месяцами, и спать в зверином облике – и все равно мерзнуть.


А на следующий день в школе к нему пристал с расспросами – чего такой кислый? – Айрис, снежный барс, с кем он успел сдружиться за год. И неожиданно Дженсен все ему вывалил. Айрис ржал, как конь, Дженсен обозлился и стукнул его довольно сильно в плечо, Айрис ответил, они немного повозились на заднем дворе школы, но на полноценную драку это не тянуло – Айрис все время ржал, гад, и выкрикивал:

– Ой, не могу! Ты чего, главного кошака Зикерры решил завалить? Ну ты крут! Ох, не пинайся так больно! Аха-ха! Не завалить? Ну кто тебя знает, Дженс, ты иногда так смотришь! Как, ну как. Как будто хочешь в загривок вцепиться, и присунуть! 

Потом, отдышавшись, они валялись на траве и мирно молчали, Дженсен щурился в небо, и уже не злился. 

А Айрис сел, скрестив ноги, и глядя на него сверху вниз, рассудительно заявил:

– Старик, я думаю, тут все просто. Они бездетные, твои опекуны. 

Дженсен скосил на него глаз, удивленный тем, что все это время Айрис думал, оказывается, над его проблемой.

–И что? – буркнул он.

– Ну как что? У них нет детей. Вожак что тебе говорил? Типа, ты ребенок, бла-бла. Я думаю, они тебя вроде как за сына держат, что ли. 

Дженсен сел тоже, и хмуро уставился на друга. Но это же… неправильно. Ну… то есть… Не то, чтобы это было очень плохо, в каком-то смысле даже хорошо, что касается статуса – но ему точно хотелось другого. Зато это объясняло тогда, почему Джаред шарахается от него, никакой нормальный отец не будет рад увидеть своего ребенка в собственной постели. 

– И что мне теперь делать? – растерянно спросил Дженсен. 

– Ну… Тут зависит от того, чего ты хочешь? Потому что Джаред, отвечаю, тебе не даст. Да ладно, шучу, чего глазами сверкаешь! Не тронет он тебя, разве что связать его, и это…

Дженсен всерьез задумался над заманчивой перспективой, но Айрис со смехом ткнул его в плечо:

– Я пошутил, ты что! Ну и рожу состроил! Ну вот. Нужно определиться. Бегать, как дурак, на потеху всем, за вожаком, который тебя считает сыном, или просто наслаждаться своим положением. Он же, вроде, не против, чтобы ты пару себе нашел? 

Дженсен вспомнил, как вчера Джаред назойливо талдычил об этом, и уныло кивнул. Эх… Выходило, Джаред и правда относится к нему, как к сыну? Вот черт. 

– Ну и чего ты паришься? Живи в свое удовольствие, – Айрис упал обратно на траву, и уставясь в небо, заорал: – радуйся жизни! 





Дженсену шестнадцать 


Ну, можно считать, что Дженсен последовал его совету. На время оставил свои преследования, хотя по ночам украдкой дрочил, представляя Джареда, и иногда жалел, что вот так все вышло, но привык к своему положению, и даже начал находить в нем прелесть – не шарахался больше от Рис, когда она его обнимала, млел от ее объятий и с удовольствием вдыхал ее запах. Джаред первое время настороженно следил за ним, но потом расслабился, и в семье наступил относительный мир.

Единственно, у них возникали время от времени разговоры о предполагаемой подружке, или дружке Дженсена. То Рис, то Джаред – иногда расспрашивали его – как у него дела на личном фронте?

Дженсен украдкой вздыхал, и не умея врать, опускал глаза и говорил, что ему никто не нравится. Ну как объяснить, что ему хочется только Джареда? Только на него стоит, на него дрочится, от одного его запаха встают на загривке волосы дыбом. Эх… 

А за день до шестнадцатилетия Дженсен подслушал разговор, от которого сердце у него упало в пятки, и он снова почувствовал себя потерянным. И ненужным. 

Он зашел в кабинет Джареда, в поисках своего ноутбука – он часто бывал с ним здесь на коленях, в своем любимом кресле. Они могли так сидеть часами, в уютной тишине, каждый занимаясь своим делом, изредка перебрасываясь словами, а тут что-то дернуло Дженсена спрятаться за широкой портьерой.

Дженсен знал уже, что примерно в двадцать – двадцать один год у оборотней проявляется возможность общаться без слов – мысленно, и не у всех, только у особенно сильных особей, такие обычно становились вожаками. Потому не удивился, что Рис и Джаред какое-то время молчали, но потом нервничающая Рис заговорила вслух:

– …не понимаешь? 

Джаред тоже ответил вслух:

– … видишь опасность?

Дальнейший разговор был таким же отрывистым, и Дженсен решил, что половина слов идет в «прямом эфире» а другая мысленно, и даже не прислушивался особо, ему было неловко, что он подслушивает, пока не ухватил вдруг странное:

– … неправильно поймет! Что мы хотим избавиться от него! 

Дженсен насторожился в своем закутке, а Джаред отвечал жене:

– Да ну, какие глупости. Но мы не можем скрывать от него. Не имеем права. 

Рис возражала, явно волнуясь:

– … когда я забеременела. Не сейчас!

– … поедет. Мы не можем его задерживать! Это его единственные, самые близкие родственники. 

***

Джаред и Рис давно вышли из кабинета, а Дженсен тихонько сполз по стене, зажмурившись, сжавшись, заледенев от предчувствия надвигающейся беды, и сидел, не смея шелохнуться. Мир снова стал чужим, и неприветливым, рушилось все, что он так долго строил, никаких, никаких зацепок. Его хотят отправить куда-то. У Рис будет ребенок, и он… Он больше не нужен. Родственники?.. Какие, к черту, родственники, у него нет никого, откуда они взялись? Нет, они просто хотят избавиться от него, потому что у них теперь есть – будет – свой ребенок. 

Дженсен не помнил, как вышел из дому, пришел в себя от того, что было холодно – он забыл накинуть куртку. Нахохлился, проводя себя по рукам, растерянно оглянулся назад – дом был уже далеко, и как будто – в другой жизни. 

Он бродил по городу долго, не останавливался, просто шел, шел, и не думал ни о чем, не вспоминал – в голове было пусто. Когда совсем стемнело, он забрался под мост, там можно было спрятаться – он помнил это из обломков прошлой жизни – опять обломков, почему все в его жизни вот так заканчивается? В один миг рушится мир, и снова – в пустоту, холод, одиночество. 

Усилием воли сдерживал дрожь, и не оборачивался, хотя вся его естество требовало – обернись, сразу станет теплее, свернешься клубком, и заснешь, но Дженсен не хотел этого обманчивого «теплее». 


***

Джаред так никогда не пугался – это был самый настоящий ужас. Они обшарили весь дом – Дженсена нигде не было. Одежда его была на месте, а самого Дженсена не было! Поздняя осень, дня два назад выпал первый снег, и растаял, но все равно очень холодно, оставалась крохотная надежда, что Дженсен обернулся, и бегает где-то в зверином облике. Но интуиция подсказывала – да что там, кричала – Дженсен в беде. 

Подняли на ноги всех, позвонили школьным друзьям, в полицию, в больницы, Стив медленно объезжал город, с десятком добровольцев - Дженсен как сквозь землю провалился. 

Джаред с рыком метался по дому, не выпуская из рук трубку, отвечал отрывисто, и понимал – время убегает, и скоро будет уже поздно. 

Рис, я думаю, он услышал.
Да, он ошибся, он не понял.
Что теперь? Не могу сидеть дома, я должен его найти!

Выскочил на улицу, на ходу оборачиваясь, выискивая в миллионе запахов тот, единственный, нужный – ускользающий. Он вел – даже не запах, а одна нота, один оттенок запаха, самый тонкий – вел его, Джаред петлял, несся по городу, распугивая редких прохожих своим звериным обличьем – огромный, страшный тигр с обезумевшими глазами. 

Маленькая скрюченная фигурка под мостом даже не шевельнулась на его рык. Джаред не мог пролезть в узкую щель, лапой вытянул наружу Дженсена, облизал ему лицо, подтянул к животу и, боясь раздавить его, лег на бок, обнял лапами, стараясь согреть. 

***

Услышав его зов, мчался к мосту Стив, Джаред краем уха слышал рев приближающегося автомобиля, а сам – все прижимал к себе Дженсена, обернулся, только когда рядом взвизгнули шины, и хлопнула дверца. Втащил Дженсена в машину, и все не мог его отпустить, до крайней степени напуганный, не уходил ужас и вместе с ним гнев, злость – как глупо все вышло!

Не видел никого вокруг, когда вносил так и не пришедшего в себя Дженсена в дом, принес в свою спальню, раздел, уложил, сам разделся полностью и влез под одеяло, согревая Дженсена своим телом, не отпуская, оберегая в кольце рук, злой, испуганный, и не до принципов и церемоний было – спасти, согреть. Рис, он слышал, успокаивала домочадцев, и благодарен был за ее короткое – велела не беспокоить. Как он? 

Джаред не ответил, но Рис уловила его настроение, и мысленно попросила не психовать – мягко и настойчиво. И ушла, а Джаред все прижимал к себе Дженсена, и умолял – просил всех богов, каких знал – помочь, спасти, чутко прислушивался к его дыханию и не спал весь остаток ночи. Дженсен отогрелся, выгнулся в руках, касаясь его только животом, словно жарко ему было, и он непроизвольно отстранялся от Джареда, но тот упрямо притягивал его к себе, держал, заставляя себя не замечать, какая нежная под пальцами кожа, как Дженсен дышит, открыв рот, как раскраснелись его щеки, и теперь уж точно – опасности нет, но испуг не проходил, сидел в сердце холодной иглой, и не позволял поверить, что все обошлось.


***


Дженсен жалобно застонал и снова попытался оттолкнуть горячую плиту, к которой его прижимала упрямая сила, но снова его к ней придавило. Он обреченно вздохнул, прижимаясь к ней ухом, и вдруг услышал странный грохот, в этой плите что то стучало – бух-бух-бух – тревожно, быстро, сильно. Дженсен стремительно приходил в себя, распахнул глаза и различил перед собой пятно, скоро картинка стала отчетливой. Джаред. Обнаженный, и такой красивый! И злой. Дженсен смутно соображал, как так вышло, что он оказался в своих эротических фантазиях, и вдруг вспомнил вечер, и жестокие слова – поедет, не будем задерживать – они хотят бросить его! Задохнулся, и уперся ладонями в грудь Джареда, чтобы оттолкнуть его, но тот одним движением придавил его к кровати, навис сверху, прижимая его руки выше головы, и разъяренно спросил:

– Ты что творишь, Дженсен? 

Дженсен, не смотря на бесполезность попыток вырваться – вожак был его раза в три тяжелее и сильнее – все равно вырывался, и выкрикивал бессвязное, отчаянное, слезы градом катились из глаз, и он ненавидел себя за то, что не мог перестать плакать:

– Уйди! Сволочь, лгун! Прикидывались все время… А теперь, когда Рис!.. Конечно, стал не нужен. Зачем! Зачем вытащил? Оставил бы там подыхать, честно было бы! 

Миг, и Джаред перестал прижимать одну из его рук к кровати и влепил пощечину, такую мощную, что у Дженсена мотнулась голова и в глазах потемнело. 

Дженсен, оглушенный, скорчившись, и зажмурившись, лежал в постели – Джаред вдруг отпустил его, и от страха боялся плакать – такого гнева в глазах Джареда он никогда не видел. Гнева и… боли. Он ожидал, что вот сейчас ему влетит по-настоящему, но вдруг услышал необычные звуки. Никак не мог понять, что это, разум отказывался воспринимать, Дженсен осторожно открыл глаза и увидел – Джаред сидит на краю огромной кровати, опустив голову на руки и, кажется… плачет? Сухие, отрывистые рыдания, такие больные, болезненные, такие – так никогда никто не должен плакать, и слышать такое нельзя – Дженсен, позабыв обо всем, ведомый непонятным, неясным инстинктом, подполз к Джареду, обнял его со спины, и не в силах слышать этого больше, взмолился:

– Не надо, Джаред, я не… я, прости меня, не надо так, перестань, я не могу… – всхлипнул, уткнулся ему в спину, – слышать. Из-за меня, нет. Ну нет, Джаред, я не буду, прости, ну хочешь, стукни меня еще? 

Джаред вздохнул несколько раз, успокаиваясь, его еще потряхивало, но Дженсен хотя бы не слышал этих страшных звуков, и сам плакал, снова ревел – теперь уже потому, что настигло запоздалое озарение. Понимание – как он был глуп, и как жесток, и как тяжело Джареду с ним, и ерунда это все – что он не нужен, потому что не плачут так взрослые мужчины, из страха потерять, а он, Дженсен, просто дурак-дурак.

Джаред теперь успокаивал его, посадил к себе на колени, провел пальцем по разбитой губе. Смотрел так виновато, а Дженсен целовал его пальцы и улыбался сквозь слезы. 

Дженсен льнул к нему, обнимал за шею, прижимался, весь дрожа, и что-то шептал, а Джаред прилагал все усилия, чтобы не завалить мальчишку на кровать, понимал, не то ему нужно, хочет просто тепла, просто обнять, просто быть рядом. Осторожно развел его руки, завернул в кокон одеяла, уложил, обнял это кокон руками-ногами, и тихонечко, как ребенка, успокаивал:

– Тихо, маленький, не дрожи, все будет хорошо, никто тебя никому не отдаст, ты мой. Спи. 

От пережитых волнений Дженсен совсем обессилел, но еще дернулся в своем коконе, старательно тараща на Джареда закрывающиеся глаза:

– Но ты же сказал, я должен поехать? Кто они? Ты говорил, родственники?

Джаред снова уложил пытавшийся принять вертикальное положение кулек:

– Дженсен, мы потом все решим, ты, главное, запомни – тут твой дом. И никто тебя не выгонял, и не выгонит никогда. Просто нашлись твои родственники, дальние – со стороны отца. Ты знаешь, Дженсен, свою фамилию? Древний род Эклзов…

Джаред видел, что Дженсен почти не слушает его, глаза закрывались у маленького оборотня сами собой, а на своей фамилии он уже, кажется, спал. Так перенервничал, что сейчас просто отрубился, но Джаред не решился оставить его одного, так и окутывал своим телом, сторожил, не сдвинулся с места даже когда пришла Рис. Жена потрогала влажный лоб Дженсена. Тот спал, приоткрыв рот, весь красный, дышал с трудом, Рис сказала недовольно: 
Джаред, отпусти его. Задушишь. Видишь, ему жарко! 
Но…
Уловив все еще не отпускающее мужа беспокойство, погладила его по плечу: Спокойно, дорогой, думаю, все обошлось. Он не заболеет.

Джаред нехотя выпустил из объятий Дженсена и тот завозился беспокойно, выматываясь из одеяла. Развернулся наполовину, вздохнул свободно. И невольно начал искать, нащупывать что-то рукой, наткнулся на бок Джареда и тут же притулился к нему, сладко посапывая. За его манипуляциями с улыбкой следили двое, потом Рис покачала головой, и усмехаясь, ушла.

Джаред не смог заснуть, не получалось, так и пролежал до утра. А утром, когда Дженсен распахнул глаза и вздрогнув всем телом, испуганно уставился в чужой потолок, Джаред наклонился над ним, замечая, как испуг в зеленых глазах сменяется радостью и смущением – прошептал ласково:

– С днем рождения, малыш.

И поцеловал в нос.

Дженсен смешно сморщился, но, как ни странно, на нелюбимое «малыш» не протестовал, улыбнулся и сказал тихо, весь светясь от радости:

– Ты первый меня поздравил! 


***


А вечером Джаред внимательно наблюдал, как Дженсен сидя во главе праздничного стола, непривычно тихий, и сосредоточенный, с мягкой и какой-то взрослой улыбкой слушает поздравления своих друзей. Джаред подсматривал из прохода в кухню, откуда в гостиную все несли и несли новые угощения слуги, смотрел, как Дженсен принимает подарки, как смеется, как переговаривается с друзьями – и с удивлением понимал, что его мальчик, его маленький Дженсен – вырос, за три года в семье он сильно изменился. Почти взрослый, но все равно – еще слишком мал. 
Сердце сжималось от непонятного волнения – Джаред слишком хорошо знал своего Дженсена. Вот Дженсен сидит, улыбается, и отвечает на вопросы и смеется шуткам, но во всем облике его видна была решимость – тихая, и оттого еще более пугающая – как будто мальчик все время думает, и почти принял уже какое-то решение, и Джаред, как бы не хотел – изменить ничего не сможет. Маленький, упрямый. Сильный. 

Поздно вечером, когда гости разошлись, Дженсен пришел к нему. Спокойно сел в кресло, и все такой же задумчивый и сосредоточенный, тихо поздоровался. Сердце у Джареда застучало, чуть не выскакивая из груди, он тщательно сложил газету, отложил в сторону, и вопросительно посмотрел на Дженсена. Он полулежал в кровати, Рис предпочитала после того, как узнала о беременности ночевать в своей спальне. Никто им не мешал, но Джаред не решался начать с этим новым, повзрослевшим Дженсеном разговор. Начал снова, как часто бывало, Дженсен. Кашлянул, и сказал:

– Джаред, я хотел узнать. 

Джаред все смотрел выжидающе. Дженсен спросил, запнувшись:

– Ты разговаривал с моим дедом? 

– С двоюродным дедом. Это вторая линия вашего рода. Ты из первой, которая официально считается угасшей. 

– Значит, – Дженсен был очень сосредоточен, – я могу войти в их семью, и более того, буду считаться…

– Да, – Джаред с трудом сглотнул, и заставил себя сказать, – ты можешь возглавить в будущем этот род. Насколько я знаю, у Ричмонда трое детей, но женат лишь один, и у них нет потомков. Ты, как представитель первого рода, главной линии – после всех бюрократических проволочек и проверок – станешь автоматически наследником огромного состояния. 

Дженсен поморщился, сделал жест, словно отмахивается от назойливого насекомого, и сказал:

– Мне не нужны их деньги. 

Джаред хмыкнул. Если бы все было так просто. Но Дженсен продолжил, настойчиво глядя Джареду в глаза:

– Я не хочу к ним ехать, мне не нравится эта затея. Я боюсь.

Джаред, онемев, смотрел на Дженсена, и не узнавал. Где истерики? Слезы? Как будто повзрослел, за один день, как будто его изменило одно осознание того, что он нужен и любим, изменился, когда поверил всем сердцем? Джаред снова сглотнул, с трудом просипел:

– Малыш, ну что ты. Это же твоя родня. 

– Я знаю, – Дженсен внешне оставался невозмутим, только руки, сжатые между колен, свидетельствовали о том, что он волнуется, – знаю. Но я знаю еще, что меня никто не искал, и никому я не был нужен, а еще я порылся в интернете, и знаю, что мой отец был отлучен от семьи. Потому что выбрал пару по любви, а не ту, что ему нашла семья. И мне не нравится, что все они погибли. Мой дед, моя бабушка. Мой отец, мой дядя, и моя мать. Я не хочу быть следующим. 

Джаред нахмурился – Ричмонд показался ему честным, сильным, настоящий глава клана – и он выглядел на сеансе видеосвязи крайне обрадованным и заинтересованным, узнав, что Дженсен – его двоюродный внук, жив, но следовало все-таки узнать, что там происходит, в их клане, прежде чем отпускать к ним Дженсена даже на день. 

– Дженсен, даю слово – пока мы все не узнаем, ты никуда не поедешь.

Но Дженсен продолжал все так же серьезно и пристально смотреть на Джареда, тот, всерьез перепугавшись, спросил:

– Ну что еще?

Дженсен вздохнул, и сказал подавленно:

– Что-то мне так неспокойно. 
Дженсен еще раз вздохнул, поднялся и все так же тихо пожелав ему спокойной ночи, двинулся к двери, и тут у Джареда вспыхнуло перед глазами – редко, но бывало с ним такое предчувствие, как картинка из будущего – раннее утро, и двери открываются, и быстро наполняется дом чужаками в черном – они все заходят и заходят, их так много, и они везде, рыщут по комнатам, находят Дженсена, тащат вниз, он сопротивляется, кричит, но его не слушают, и он, Джаред, поделать ничего не может, не может их остановить – они в своем праве, это «их» тигр, учитывая, что у них пока нет наследника, они будут драться за Дженсена. Джаред рыкнул вслед:

– Стой.

Дженсен вздрогнул, оглянулся испуганно в дверях, Джаред уже вылетел из кровати, и мысленно вызывал жену, Стива, Криса – всех. Он звал всех, до кого мог дотянуться, одевался быстро, рявкнул на удивленно моргающего Дженсена:

– Не отходи от меня. 

Дженсен непонимающе покачал головой, Джаред пояснил:

– Они едут сюда, их много. Я сейчас «увидел», утром будут здесь. Я должен спрятать тебя, пока не придумаю, как… избавиться от гостей.

Дженсен, побелев, прислонился к стенке, в спальню влетела Рис, встревожено спросила:

– Что?..

Сразу поняла, подбежала к Дженсену, будто защищая его, обняла, но тот не реагировал, расширившимся от страха глазами следил за Джаредом, и что-то бормотал. Рис наклонилась к его губам, потом выпрямилась, тоже посмотрела на Джареда. Сказала напряженно:

– Он прав. Это единственный выход. 

– Что он сказал? – грубо спросил Джаред.

– Твоего супруга никто не посмеет забрать, Джаред. 

***

Джаред медленно разжал кулаки – еще оставалось время. Если провести обряд… Убежать далеко от оборотней не получится, задержать их – тоже. А вот если сделать Дженсена по-настоящему своим – им ничего не останется, как уйти. 

Джаред разговаривал с Рис, без слов. 

Еще так рано, Рис. Я не хотел так рано. 
Джаред, мы можем потерять его. Там сильный клан, и без наследника.
Сильный, и как будто проклятый. Опасно отпускать к ним…
Джаред, я вызову Эльбиани? Он проведет обряд. 
Да. 


Рис выскользнула из спальни, напоследок погладив Дженсена по руке, а Джаред вздохнул, и сел снова на кровать. Похлопал рядом с собой, Дженсен понял, и подошел, сел рядом, все стараясь заглянуть ему в лицо, спросил взволнованно:

– Куда она побежала? 

Джаред ответил, через паузу:

– За жрецом. Он нас соединит, тогда никто не посмеет тебя увести. 

Дженсен, радостно взвизгнув, полез на Джареда, как на дерево, тот, не умея удержаться от смеха, отбивался:

– Но это ничего не значит! Дженсен, я делаю это только для того, чтобы… 

Джаред упал, смеясь, на спину, пока восторженный, будто снова превратившийся в маленького ребенка Дженсен радостно скакал по нему, лез целоваться, и терся, словно самый настоящий кот, о подбородок. Потом Дженсен притих, и разлегся на нем, блаженно урча, а Джаред погладил его по растрепанным волосам и и строго сказал:

– И даже не думай, что будешь спать со мной. Сегодня ночью, для наших гостей, что так спешат к нам, ладно, после обряда продемонстрируем супружескую идиллию, но как только наши гости уедут – вернешься в свою детскую. 

Дженсен, к его удивлению, не возразил, хотя урчать перестал. Поднял голову, заглянул в глаза Джареду и негромко признался:

– Я… ты знаешь, теперь понимаю, теперь только понимаю, чего ты хотел… хочешь от меня. Весь день думал. Вспоминал, как жил у вас… у нас. И… наверное, ты прав, я еще не стал таким, чтобы ты мог гордиться мной. Но я обязательно стану! Вот увидишь! 

Дженсен потянулся, осторожно поцеловал онемевшего Джареда в губы и упрямо повторил:

– Вот увидишь.

В дом Джареда все прибывали и прибывали растревоженные, услышавшие зов вожака оборотни, Стив встречал каждого, коротко объяснял – ждем гостей, может быть всякое – отправлял в гостиную, куда уже набилось десятка полтора больших кошек. Дженсен, сидевший на корточках на втором этаже у лестницы, сквозь деревянную решетку с любопытством рассматривал оборотней внизу, и слышал краем уха, как Джаред разговаривал с кем-то по телефону, долетали из спальни до него обрывки фраз: 

– … утром, сегодня. Их больше. Ну… Пятьдесят, примерно. Драка? Вряд ли, не посмеют, мы на своей территории, и мы в своем праве. Жрец? Едет уже, Рис везет. А чиновника из мэрии и нотариуса привезет Крис. Должны успеть, – вздох, – ну что поделать, мама, так вышло, потом как следует отпразднуем. 

Джаред закончил разговор, подошел к Дженсену, и в эту же минуту распахнулись внизу двери, вошла Рис в длинном белом пальто, за нею шел высокий в оранжево-черном балахоне жрец. 

– Пойдем, – тихо сказал Джаред, опуская Дженсену руку на плечо, – пора. 


***

Дженсен и не слышал ничего от волнения, все вокруг слилось в неясный шум – голос жреца, монотонно выводивший слова древней клятвы, мягкий голос Рис, уверенный голос Джареда. 
Вокруг них – Дженсена, Джареда, Рис и жреца – плотным кольцом стояли члены клана, они молчали, но Дженсену казалось, будто он слышит какой-то неясный шум, гул, он не мог различить слов, но общий фон был такой, словно они все – хотели поддержать его, и одновременно давали клятву верности ему, как младшему супругу вожака. Это было так странно, и жутковато, что у Дженсена поджимались от страха и восторга пальцы на ногах. После жрец обратился к нему, и Дженсен повторял за ним слова клятвы. А потом все буднично засуетились, кто-то схватил Дженсена, затряс, Рис поцеловала в щеку, Стив хлопнул по плечу – неясный шум-гул распался на отдельные слова:

– Поздравляем!

– … здоровья…

– …не дрейфь, парень, теперь ты с нами! 

– ну оставьте его, не дергайте, он растерялся…

Пробился к нему Джаред и попытался загородить собой от всех, спросил встревожено-ласково:

– Ты чего? Дженсен, эй… все хорошо?

Дженсен кивнул, весь переполненный эмоциями и подозрениями, и – ну как, это все? Все? Спросил, не удержался:

– Так мы женаты? Ты теперь мой? 

Вокруг грянул хохот, Дженсен недоуменно моргнул, и отчаянно покраснел, залепетал:

– Я хотел сказать, ну… мы же… мы…

И уткнулся в грудь Джареду, сгорая от смущения, а тот, насмеявшись, и утирая глаза, прошептал ему в ухо, все так же ласково:

– Твой, котенок. Я теперь весь твой, с потрохами. 
***
Как уговорил-поднял среди ночи Крис чиновника мэрии, Джаред и спрашивать боялся, но удалось, привез, тот оформил все честь по чести, и даже поздравил, и увозили его вполне довольного, а потом Джаред вместе с Рис и Дженсеном долго беседовали с нотариусом. Говорил в основном старик Роше, служивший не одному поколению семьи Падалеки – объяснял, как лучше будет оформить бумаги, по которым наследниками Джареда в равных долях становились его жена и младший супруг, как избежать юридических баталий с родственниками Дженсена, как обезопасить наследников, и прочее, и прочее, под конец Дженсен уже откровенно дремал. Так и получилось, что до фиктивного возлежания в постели дело не дошло – явились родственники, и, судя по всему, оказались неприятно удивлены, что их ждали. 

Одно дело – ввалиться в дом под утро, когда совсем не ждут, где от силы два-три оборотня, забрать своего члена клана, и так же быстро убраться – другое – наткнуться на вооруженную до зубов и решительно настроенную толпу, защищающую, как они утверждали – супруга вожака. Поняв, что внезапный налет не получился, гости в нерешительности столпились во дворе дома, и Джаред наблюдал из окна, как их предводитель с кем-то разговаривает по телефону. Дженсен все время крутился рядом, и лез в окно посмотреть, возбужденно шипя и выпуская когти, Джареду пришлось прикрикнуть на него, но и тогда Дженсен не ушел, воинственно задрал подбородок и сверкая глазами от гнева, закричал:

– И не подумаю прятаться! Они пожалеют еще! Я им все скажу!..

Джаред подавил желание треснуть упрямца по шее, и попросил:

– Дженсен, пожалуйста. Не вмешивайся, когда мы будем беседовать. Ты должен говорить только когда я тебе разрешу, иначе они скажут, что ты совсем невоспитан, зачем давать им повод к упрекам? Обещаешь? Когда мы сядем за стол переговоров, ты будешь говорить, только когда я разрешу, кивну тебе. Если этого не произойдет, ты должен молчать, не нарушай правил приличия. Что бы ни произошло – молчи. 

Джаред повторял свою просьбу разными словами еще трижды, прежде чем Дженсен угрюмо кивнул. Джаред вышел во двор и двинулся к гостям. 


Предводителем неудавшихся похитителей оказался не родственник, и даже не член клана Эклзов. Наемник, горный кот Рик заговорил только тогда, когда увидел, что двор по периметру оцеплен членами клана Падалеки, и уйти им не дадут. Буркнул недовольно, что их нанял вожак клана Эклзов – Ричмонд, они должны были забрать Дженсена и доставить в назначенное место.

Джаред медленно закипал от гнева.
Ему Ричмонд показался вполне вменяемым, более того, он поверил ему, принял, как родственника, радость его была вполне искренней. Что происходит? Что за странности? Ведь они договорились, цивилизованно, о встрече в ближайшее время, и речи не шло о том, что Дженсен должен немедленно покинуть дом Джареда. Что-то здесь было не так.
Джаред набрал номер Ричмонда, наплевав на ранее время – и почти не удивился, когда старик не ответил. Номер был недоступен. Выставив челюсть вперед, Джаред приказал Стиву любыми способами дозвониться до Ричмонда, либо до кого-то из его семьи, а сам обратился к настороженному наемнику. Спросил холодно:

– Вы уверены, что вас нанял именно Ричмонд Эклз? С кем вы вели переговоры, и как и когда получили деньги за операцию? 

Джаред не скрывал своего гнева, и надвигался на Рика, едва сдерживая обращение, тот нервно попятился и выкрикнул:

–Все переговоры мы вели с Барносом. Он так представился. Он заплатил сразу и много, и сказал, что после того, как привезем мальчишку, получим еще столько же. Он сказал, что он поверенный в делах Ричмонда! Куда привезти? Нет, я не скрываю! В "Три когтя". Там учились все члены клана Эклзов, это очень хорошая закрытая школа, самая лучшая…

– Тюрьма, – выплюнул с отвращением Джаред.

Рик растерянно замолчал, а Джаред вспоминал, что слышал об этой так называемой школе. Информация была малоизвестной для большинства оборотней, но Джаред знал обо всех учебных заведениях для кошачьих. Сам искал, и Рис попросил, и еще некоторых друзей, хотел найти для Дженсена самую лучшую школу. Увы, "Три когтя" Джареду внушала серьезные опасения. Известно было о школе не так много – что там обучались дети самых древних фамилий, что там было очень строгое содержание, что не было никаких возможностей встретиться с учеником, пока он там находился, и что попасть туда постороннему было так же невозможно, как и вырваться ученику. Самая настоящая тюрьма. 

Очень странное поведение для Ричмонда, так жаждавшего заключить потерянного двоюродного внука в объятия – сразу сдать в закрытую школу без возможности связи с внешним миром. Так скучал, что сразу захотел избавиться? Или… Или это не Ричмонд.

Джаред принял решение – не отпускать наемников, пока не свяжется с Ричмондом. 

Когда Рик увидел замигавшие огоньки подъехавших полицейских машин – перекинулся и смог пробиться сквозь окружение, но его отловил не спускавший с него глаз Джаред. Обратился в тигра, догнал, прикусил за холку, грозно, предупреждающе заворчал, и горный кот смирился, перестал вырываться. 

Джаред так и не успокоился, ему все казалось, что новоявленные родственнички снова придумают какую-нибудь каверзу, потому вокруг дома был установлен патруль. Рис, задумчиво рассматривая логотип школы "Три когтя" сказала негромко:

– Надо бы узнать, что там такое. 

Джаред так был разъярен непонятным поведением родственников, что не мог даже вслух сформулировать, отвечал мысленно.

Черт знает что такое происходит. Они с ума посходили? Что за дикость? Похищения, школа эта страшная. 
Джаред, мне кажется, Ричмонд тут не при чем. 
Почему ты так думаешь?
 – насторожился Джаред.
Не знаю. Ты ведь как-то угадал, что Дженсена попытаются забрать?
Он не отвечает, не выходит на связь. Ничего не пойму. 
Дженсена далеко от себя не отпускай. 
Разумеется. 

Рис сказала вслух:
– И все-таки. Узнай про школу. 

***

Ричмонд приехал на следующий день, в сопровождении старшего сына. И все стало еще непонятней – Ричмонд утверждал, что всего лишь просил Барноса разведать обстановку в городе, узнать, что говорят о Джареде, о его клане, о Дженсене, всего лишь навести справки! Никакого приказа забирать мальчика не было, а в школу он должен был отправиться, как и все Эклзы, но не прямо сейчас, а когда начнется учебный год – через три месяца. После бесплодных и долгих разбирательств, ни приведших ни к чему, привели в комнату переговоров Дженсена. 

Джаред внимательно наблюдал за Ричмондом, он не мог уже понять, что происходит, но верил своей интуиции. Ричмонд при виде двоюродного внука просиял, соскочил со своего места, обошел стол, и обнял хмурого Дженсена, прижал к себе, воскликнув:

– Как он похож на своего отца! Это Эклз, без сомнений, это точно он, Дженсен! – и повернув голову к сыну, сказал с упреком, – а ты говорил – подменыш. Посмотри на него, это же вылитый твой двоюродный братец! 

Джаред внимательно наблюдал, как с неохотой кивает Джордж, и бормочет, отводя глаза:

– Папа, ну что ты. Я вижу похож, да, хотя… мало ли похожих…

И тут же устыдившись, опустил голову, а Джаред сделал себе зарубку. Этот Джордж в родстве не сомневается, но воскресшему племяннику совсем не рад. 
Дженсен недолго терпел объятия, выкрутился из чужих рук и подошел к креслу Джареда, вцепился в спинку, настороженно оглядывая незнакомых оборотней, старательно ему улыбавшихся. Ричмонду ничего не оставалось, как вернуться за свое место, но он не переставал возвращаться взглядом к Дженсену. 
Джаред упорно продолжал тему с недопохищением Дженсена, он хотел все выяснить до конца, но все его вопросы разбивались о стену непонимания и удивления, вполне, казалось бы, искреннего. Ричмонд снова поклялся, что никто похищать Дженсена не собирается, тем более что он теперь супруг Джареда. Джордж поинтересовался угрюмо – когда они успели заключить брак? Ричмонд бросил на сына гневный взгляд, и Джаред сдержал вздох. Ведут какую-то игру, и нужно быть крайне осторожным и внимательным. Силой не вышло, теперь они будут действовать хитростью. Гости ушли нескоро, успев ему смертельно надоесть своими двусмысленными речами и намеками и даже как будто угрозами. Помогла, как всегда Рис – ласково и умело – наговорила что-то, улыбаясь и очаровывая, и сумела их выставить. 

Чего они хотят, дорогой?
Они не могут его забрать силой, он мой супруг. Крутят чего-то. Выжидают. Я не знаю, Рис, на что они рассчитывают. Ты заметила, они даже не пытались с ним поговорить? Расспросить, разузнать о прошлом. Он как пешка для них. 
Да. Я рада, что мы успели, но нужно быть настороже. Еще, дорогой. Попросила Чада, он отличный хакер – пусть узнает все про "Три когтя". Мне не дает покоя эта странная школа. 


***

Когда его обнял глава клана Эклзов, Дженсен замер – принюхиваясь. Запах был знакомый, родственный - почти так пах его отец, и он вспомнил этот запах. 
Что-то навевал этот запах, воспоминания, совсем смутные, неясные – голоса, почему-то сердитые, громкие – ругань? – Дженсен невольно отстранился от деда испугавшись чего-то. Так страшно было вспоминать, надежная, казалось бы, заслонка в прошлое, запечатавшая его детские воспоминания до восьми лет – вдруг дала трещину. Дженсену казалось – если он только захочет – он вспомнит все, но до тошноты, до ужаса – до нереального ужаса Дженсен боялся сдвинуть эту заслонку. Что могло быть такого там, чего он так боялся? Почему не хотел вспоминать? Может, лучше не знать, может, потому он не сошел с ума, и выжил, что сумел закрыть разум от воспоминаний? 

Дженсен сам не заметил, как подошел к креслу Джареда, и вцепился в него, словно в спасательный круг. Он даже не смотрел по сторонам, не слушал никого, просто старался утишить гул в голове, запихать обратно в уголки памяти обрывки воскресающих слов, картин, образов – нет. Нет, не хочу, не надо. 


Ночью, вертясь в постели без сна, Дженсен все думал – про этот запах, и хорошо или плохо то, что он близок вспомнить? И надо ли об этом сказать Джареду. 
Он не успел заснуть, тихо запиликал телефон, и он, не думая, кто это может быть, принял вызов – а потом сел в кровати, похолодев от жестоких слов и смутно знакомого голоса – из того прошлого, которое робко возвращалось – голос был, наверное, даже приятный, женский красивый голос:

– Привет, котенок. Если ты сейчас же не поднимешь свою задницу, и не выйдешь в сад, твой ненаглядный Джаред умрет, уж поверь мне, я не лгу. Я привожу свои угрозы в действие. Так было с твоими родителями. А потом сдохнет Рис со своим еще нерожденным ублюдком, ты снова окажешься в моей власти, и я уж прослежу, чтобы в этот раз все кончилось как надо. Детка, поднимайся, и иди ко мне. Тогда твои покровители останутся живы, если будут благоразумны. 

***

Он вспомнил этот голос. Обиваясь холодным потом, пролепетал:

– Да, сейчас, иду, – Дженсен встал с постели, как зомби, качаясь от тяжести хлынувших на него воспоминаний, и тут же упал, и понял, что не может идти, так ослабел. Но идти нужно было – иначе его дорогие погибнут, так же, как погибли его родители, погибнут, все… Дженсен, поскуливая, пополз к выходу, не в силах заставить замолчать этот мерзкий голос, приказывающий ему – ты, ублюдок, уличная грязь, мерзость, паршивый недобитый щенок, твое место сдохнуть в канаве, или на лабораторном столе как подопытной крысе, ты сейчас выйдешь наружу, дрянь, ты сейчас же выйдешь – а еще вспыхивали картинки – вот он, совсем мелкий, ему лет шесть – его на руках несет красивый рослый мужчина, с такими же глазами, как у него и с яркой улыбкой, а рядом белокурая девушка – и Дженсен с внезапной болью понимает – это мама, и отец, и они счастливы – счастливы, у них все хорошо, у них долго было все хорошо, а потом – какие-то черные люди, их много, их долго держали где-то, белые комнаты, металлические столы, с ремнями, и он – он, Дженсен, тоже был там, он был слишком мал для этих столов и его держали руками, а еще была боль, и яркий свет, и чей-то крик, кажется, мамин? И беспамятство. Потом Дженсен видел, теми глазами, уже ничего не узнающими – как усаживали в машину два послушных, неподвижных тела, как толкали ее, и машина летела в пропасть, и далеко внизу вспыхнула факелом, а Дженсен стоял и тупо смотрел вниз, и думал вяло, может, прыгнуть туда? Он слышал, как разговаривают двое – мужчина и женщина, мужской голос потухший, скрипящий – предлагал швырнуть Дженсена в пропасть, а женский согласился, и Дженсен спокойно ждал своей участи, он мало что понимал, ему семь лет, и он не знал, кто там горит внизу, не помнил. Зато помнил страх и боль, и ужас – а женщина – она подходит, и говорит – с жестоким смехом – нет, это будет слишком просто. Пусть подыхает долго, таскаясь по помойкам – он не выживет все равно, слишком нежный, слишком маленький. Как знаешь – говорит устало ее спутник. Напоследок черноволосая ведьма склоняется к нему и улыбается в лицо, говорит ласково – подыхай долго и медленно, ублюдок. И Дженсен – выпускает клыки – какие там клыки? Маленькие, острые клычки и вцепляется ей в запястье. Последнее, что он слышит, это ее вой-визг, а потом удар, и он летит вниз, в пропасть. 

Дженсен не мог больше ползти, свернулся клубком посреди коридора, весь с головы до ног мокрый, дрожащий, он не хотел больше вспоминать, как он остался жив? Как? Зацепился за что-то? Повис? Кто его спас? Не мог вспомнить, что было дальше, но того, что вспомнил, и так было слишком много. Слишком чудовищно. 

Но голос не затихал, угрожал, требовал, звал – Дженсен не мог заткнуть его, встал на дрожащие колени, и снова пополз, дальше, к выходу, обливаясь слезами, и вспоминая-вспоминая-вспоминая проклятые белые комнаты, каталки, кричавших от боли мать, отца – а еще пропасть, и искаженное от ярости лицо женщины, но вдруг, сквозь эти страшные картины пробилась другое видение – лицо, которое он сперва не узнал, оглушенный навалившимся прошлым – лицо полное тревоги, любви, сочувствия. Джаред.
Дженсен повалился на бок, обессиленный, позвал почти беззвучно:

– Джаред…

Сквозь грохот крови в ушах и неумолчный призыв – иди сюда, мерзкий ублюдок, тварь – Дженсен услышал, как бежит кто-то по коридору, услышал голос – голос Джареда, встревоженный, испуганный, и его руки – сильные, теплые, подняли его с пола.

Из последних сил, цепляясь за Джареда, чувствуя, что сознание ускользает, и насмерть воюя с чужим призывом, Дженсен прохрипел:

– Джаред, я вспомнил. Это она. Она меня… тащит в сад, зовет, не могу… сопротивляться… Она… убила. Она грозится убить тебя и Рис…



***


Такой ослепительной ненависти Джаред не испытывал давно, может, и никогда раньше – повода не было. А сейчас он еле мог сдержать свою звериную сущность, так она требовала крови, рвалась наружу, когтями-зубами, первобытной яростью хищника, у которого чуть не отняли партнера. Джаред вихрем пронесся вверх по лестнице, прижимая к себе обеспамятевшего Дженсена, внес в спальню супруги – она уже не спала, услышав его внутренний, неслышимый призыв, сидела на постели, сжав кулачки.

Присмотри за ним. Не спускай глаз с него, он под зовом. Я не знаю, как они это сделали с ним, но он чуть не ушел. Сопротивлялся, но все равно полз.

Рис в шоке посмотрела на супруга.

Как это возможно?! Он же совсем ребенок. 

Джаред сверкнул глазами, и выскочил за дверь, на ходу перекидываясь. Это невозможно, нельзя призвать оборотня, если он не дал клятву на крови, а такую клятву дают не раньше двадцати одного года. Сделать такое с несовершеннолетним, все равно что совершить акт насилия, черт, да у него в клане кровников нет, кроме Рис, и Стива! Некоторые оборотни до глубокой старости доживали, так и не дав этой клятвы, очень много это значило, но похоже, с Дженсеном сделали что-то другое. Он был слишком мал, чтобы дать клятву, значит, проводили что-то вроде эксперимента? Станет ли послушным маленький оборотень, если сделать с ним такое до восьми лет? Послушным рабом, удобным, марионеткой… Кто кукловод? 

Джаред очень надеялся, что найдет этого кукловода в саду, и сумеет не разорвать его до суда, но увы – почуяв опасность, неизвестный опасный гость сгинул, оставив за собой оглушенную охрану и едва уловимый запах. Джаред постарался запомнить этот запах – не доказательство, конечно, но ему нужно было знать – кто. Кто покушается на его Дженсена.

***


Рис вглядывалась в бледное лицо Дженсена, тихонько удерживая его за виски, и чувствовала – то, что говорил Джаред – правда. Связь существовала, насильственная, больная, всем существом отвергаемая Дженсеном, и потому выпивающая из него все силы. От Дженсена как будто уходил толстый, не перервать – мощный канат, крепкая веревка, и тянуло его со страшной силой в темноту, утягивало, и не видно было, не понять – кто на той стороне, такой жестокий, что готов убить, но не оставить Дженсена здесь. Рис прерывисто вздохнула, пытаясь унять подступающую панику. Зверь – тот, кто привязал Дженсена – сейчас уходил, уходил быстро, и с каждой секундой Дженсену становилось хуже. Он посерел, начал задыхаться, его выгнуло, Рис прижала его своим телом, собой – к кровати, шепча:

– Джен, расслабься, тссс, тихо, сейчас, сейчас я попробую… Придется воспользоваться своими способностями, иначе никак…

Собрала все силы и мысленно перехватила, пережала канат, удерживая его, чтобы не тянул, не рвал Дженсена. Тот вздохнул, еще вздохнул, жадно хватая воздух, открыл глаза, в панике уставился на Рис – что, что происходит?! – написано было на его лице, но Рис обрадовалась, что Дженсен не испугался, не боится ее, просто смотрит и спрашивает взглядом – что?

Нужно было торопиться, Рис чувствовала, что долго не удержит этот канат, сказала быстро:

– Кто-то тащит тебя, Джен, мне нужно твое разрешение. Если… я сейчас отпущу веревку, ты умрешь, но если… если ты позволишь, зависимость можно перенаправить. Ты будешь привязан ко мне, я сразу закрою дыры, вплету свою энергию в твои раны, и ты выживешь, но я не могу без… твоего согласия, скорее, Дженсен! 

Дженсен спросил взглядом – где Джаред? Рис ответила вслух:

– Помчался в сад, за этим… Дженсен, я не могу держать больше.

Дженсен прикрыл ресницы, в согласном жесте и Рис крикнула:

– Сейчас будет… больно. Дженсен! Соберись, не бойся!

Она отпустила звенящий от напряжения истончившийся стальной канат, и Дженсена выкинуло на середину комнаты. Рис не сумела его удержать, такой силы был рывок. Услышала, как рвется аура Дженсена, выплескивая потоки энергии, выламывая, кромсая его поле, кинулась к нему, прижимая руки к его груди, и шепча древние слова связующей клятвы. Дженсена перестало выворачивать, и он затих под ее руками, мелко-мелко дыша, словно боясь набрать больше воздуха в грудь и прижимая ладонями руки Рис, держась за них, с мольбой в глазах глядя на нее – не отпускай, не отпускай меня, пожалуйста, мне так страшно. 

Рис чувствовала, как утекают ее силы, и видела, как восстанавливается, оживает порванная в клочья аура котенка, как появляется между ними тонкая, трепетная, прерывистая еще, связь, и Дженсен дышит все глубже и спокойней. Голова становилась тяжелой, ватной, Рис опустила ее на руки, сцепленные с ледяными пальцами Дженсена, закрыла глаза, сказала еле ворочая языком, но с удовлетворением:

– Теперь… не доберется до тебя… И я… Всегда буду знать… Где ты… И что с тобой. 


***


Джаред не догнал опасного гостя, но шел по следу, по тонкому, едва уловимому запаху, так и двигался в образе зверя, вышел на автомобильную стоянку, а дальше след терялся. Джаред рыкнул недовольно, и тут вдруг он услышал нарастающий гул, словно летящий снаряд, невидимый, мощный, просвистело что-то рядом и шарахнуло так сильно, что Джаред буквально увидел ослепительную вспышку энергии – и тут же вильнула одна из машин, не так далеко отъехавшая от стоянки - Джаред понял, что удар прилетел туда. Машина слетела с дороги, перевернулась пару раз, и замерла в канаве, уперевшись в небо крутящимся колесами, а до Джареда внезапно дошло – это его добыча. Это за ней он гнался, и это прилетела мощная, непонятно откуда но знал – отдача, точно. Он уже несся туда, не раздумывая особо, перепрыгивая огромными скачками через препятствия – машины, людей, ограждающие столбики с решетками – из машины уже выбиралась, пятясь задом, женщина, шипя и ругаясь, потирая ушибленный локоть, а Джаред уже стоял за ней, и принюхивался. Это был тот самый запах, что он учуял в саду – ошибки быть не могло. 


***

Женщина, активно выбирающаяся из машины, вдруг замерла, словно почувствовала чужое присутствие. Дернулась вперед, Джаред предупредительно зарычал, низко, опасно. На глазах женщина обратилась в тигрицу и извернувшись, метнулась в сторону, Джаред поймал ее в одном прыжке, сцепил зубы на загривке, прикусил до крови, пока не услышал жалобный визг, но разжать зубы никак не мог, перед глазами плыло красное марево – а потом он увидел

Увидел, через кровь, через ее страх и ненависть, через вернувшуюся, оглушившую ее отдачу – удар был сильный, и неожиданный, и содрал с нее покровы приличия, обнажив ее истинную сущность – почти уже безумной, жаждущей власти, тщеславной, бесплодной, злобной самки. Джаред видел теперь - она - не кровная родня Дженсену, жена Джорджа, старшего сына Ричмонда. 

Увидел маленького Дженсена, всего опутанного проводами – увидел глазами этой суки, чувствуя ее злорадство и ненависть и ревность – увидел двух молодых оборотней, скорее всего, родителей Дженсена, тоже беспомощных, увидел горящую машину. Ревность, дикая, опустошающая – выбрал не ее, выбрал другую, значит, не быть ей, красавице Мардж – супругой главы клана, услышал ее ненависть и жажду убийства. Вспыхнули в голове вязью буквы «Три когтя» - вместе с пониманием – вот где держали и мучили его Дженсена, его родителей, ох, интуиция Рис правильно подсказывала – неладно с этой школой! Там, в подвалах, устроена была тайная лаборатория, где совсем спятивший папаша этой Мардж, владелец школы, проводил эксперименты над оборотнями, и над учениками этой школы тоже. Бог мой, сколько мерзости и злобы сидело в этой женщине! Ее и женщиной назвать было нельзя, опасная, злобная сука, хитрая, как многие сумасшедшие, и ведь… Закрадывалась в голову Джареду вполне трезвая, холодная мысль, пробивалась сквозь пелену ярости – ее признают больной, вполне может быть, что ее даже отпустят, он видел уже, читал в мыслях ее - насколько влиятельным был клан, воспитавший Мардж. 

Сука зашевелилась под ним, задергалась, в голове вдруг вспыхнула картина – яркая-яркая, в мельчайших деталях Джаред увидел – лежит посреди спальни, прямо на полу Дженсен, с закрытыми глазами, положив ему голову на грудь, скорчившись, лежит рядом Рис и подол ее ночной рубашки в крови. Кровь расползается кругом, пропитав ковер, темным пятном, и Джаред не верит, не хочет верить – и все равно понимает, с тоской, болью и гневом – ребенка не будет, это цена, которую Рис заплатила, чтобы спасти Дженсена. 

Джаред услышал злорадный, неслышимый хохот этой стервы, и в ярости сжал челюсти. Смех захлебнулся, превратился в тоненький, полный невыразимого ужаса визг, но Джаред выпустил своего зверя, отпустил, позволил терзать ему наглую суку, позволившую себе смеяться над его горем. Убившую его еще нерожденного ребенка. Пытавшуюся убить Дженсена. 

Он остановился только когда в его шкуру впилось два десятка усыпляющих дротиков. Остановился, отпустил удовлетворенно ворчавшего зверя, внимательно посмотрел на останки разорванной на клочки Мардж, убедился, что она мертва, что никакой кудесник не сможет ее воскресить, и лишь потом обратил внимание на то, что творилось вокруг. Выли сирены, его окружили кордоном полицейские, светились огнями машины скорой помощи, сверху нависал вертолет, из громкоговорителя слышались команды, приказывающие ему отойти от останков жертвы. Дротики начали действовать, Джаред чувствовал, что отрубится сейчас, еще раз осоловелым взглядом окинул разорванный на куски труп Мардж, и тяжело повалился на бок. Он успел еще потянуться мысленно к Рис, убедился, что она, и Дженсен тоже – живы, что ее уже везет в больницу скорая, а Дженсен сидит рядом, и держит ее за руку, и позволил себе уйти в темноту, все потом. Грядут еще долгие разбирательства с кланом Эклзов, возможно, его закроют надолго, прежде чем он увидит семью, но оно того стоило. Оно того стоило. 


***


Еще несколько часов назад – совсем недавно – Дженсен был счастлив – у него было все, чего он хотел. У него была семья, любящая, самая лучшая, у него был Джаред, у него была Рис. 

А теперь – ничего этого не было, ничего – и снова из-за этой ненормальной, никак не умеющей остановиться Мардж. Ей нужен был клан Эклзов, она прибрала его к рукам, не получилось с его отцом – вышла на дядю, не вышло с дядей – перекинулась на вторую ветвь, но здесь уже действовала умнее, сыновья Ричмонда сперва проходили через обработку в школе "Три когтя", и были совершенно послушны ее воле – выбирай любого – делай, что хочешь. Но бог как будто наказал ее, она не могла понести ни от одного из трех братьев. А Ричмонд все требовал наследника, уже подбирал вторую младшую супругу ее Джорджу, и заставлял искать жен двух других сыновей. 

Дженсен сидел перед палатой Рис, в маленькой прихожей, и слушал монотонную речь Джорджа, сцепив зубы и закрыв глаза. Он знал теперь – это он был тогда, с Мардж, он предлагал скинуть его в пропасть вслед за родителями, а Мардж хотелось, чтобы он, Дженсен, помучился. Но потом, когда Дженсен укусил ее, она столкнула его вниз в приступе ярости. 

Дженсен сидел тут вторые сутки, Рис все не приходила в себя, у нее открылось кровотечение, она потеряла ребенка – и Дженсен винил себя в этом, он заледенел в ужасной своей вине – он был во всем виноват. Если бы не он – Джаред был бы на свободе, ребенок был бы жив. И Рис здорова. Он виноват во всем, во всем, в том, что тогда, в детстве, остался жив, и лучше бы он умер тогда, а Джордж все говорил, и говорил, вызывая глухое раздражение.

Дженсен не испытывал к дяде ничего, кроме брезгливого равнодушия. Ему неинтересно было знать, как чувствовал себя Джордж, когда узнал, что подвергался в школе воздействию, его даже не волновало, почему он ничего не рассказал отцу, Ричмонду. Какая разница? Он не препятствовал жене, не пытался ей помешать, и Дженсен не считал оправданием его полную подчиненность, примерно такую, какую активировала Мардж с ним, Дженсеном, позвонив ему. Дженсен был как зомби, но он хотя бы пытался сопротивляться, а эти – взрослые мужчины – предпочитали плыть по течению, и подчиняться явной сумасшедшей. Конечно, если бы не Рис – Дженсен не сидел бы сейчас здесь, но у них-то были возможности избавиться от нее. 

И еще Джаред… Джаред задержан, и как не бился его адвокат, его не выпускали – разъяренная окровавленная морда тигра над растерзанным трупом не сходила с первых полос газет и экранов телевизоров. Власти считали невозможным выпустить убийцу до полного рассмотрения обстоятельств дела. 

Дженсен чувствовал себя осиротевшим. Одиноким, больным, он еле сдерживал дрожь, колотившую его, и никакими силами никто не мог вытащить его из больницы, увещевания Криса и Стива не действовали на него. Он отказывался есть, и уходить тоже отказывался.

А потом пришел Джорж, и начал зудеть в ухо, Дженсен в конце концов не выдержал, встал с кресла, и, весь напряженный, со сжатыми в тонкую линию губами, со взглядом, светлым от ярости, прошипел:

– Заткнитесь. Просто. Заткнитесь. 

Джордж замолчал, моргнул, глядя на племянника рыбьим взглядом, а Дженсен не утерпел и сказал в отвращении:

– Поверить не могу, что вы – вы – мой родственник. – И добавил, не терпящим возражений тоном: – Уходите, немедленно. 

Джордж открыл было рот, но тут дверь, ведущая в палату Рис открылась, оттуда выглянула медсестра и поманила Дженсена пальцем. И сразу вслед за этим Дженсена нагнало, охватило, окружило – внимание, тепло, любовь, забота – и Дженсен понял, что это Рис, она проснулась, и хочет видеть его. Эта связь, новая, та, созданная Рис, которая его вытащила, спасла, теперь проявилась, и Дженсен перестал чувствовать себя в ледяном одиночестве. Мгновенно забыв про Джорджа, с заблестевшими от слез глазами, с комком в горле Дженсен вбежал в палату и на цыпочках подошел к кровати. 

Рис сразу же считала с него всё – все новости, что Джаред в тюрьме, Мардж мертва, Джордж тут, в больнице, что адвокаты хлопочут, что Ричмонд затаился, и не выдвигает никаких обвинений, что в школу «Три когтя» вчера отправлена комиссия, и, самое главное – что Дженсен думает, последнее ей явно не понравилось, она нахмурилась, и поманила его к себе. Дженсен несчастно повесил голову, и притулился на кровати, на самом краешке, Рис взяла его за руку. 
Дженсен содрогнулся, и еще больше скрючился, выдавил еле слышно:

– Это я виноват.

– Нет, не ты. Прекрати так думать. 

Она окутывала его теплом, этим невероятным, нежным, проистекающим от недавно возникшей их связи, и Дженсен, никак не решавшийся ответить, считающий себя виноватым, несчастным, проклятым – робко начал отвечать, ему становилось легче, и по улыбке, засветившимся глазам Рис он вдруг понял, что и ей сейчас легче – не будет она хорошо себя чувствовать, если в их связке страдает партнер, и значит, он не должен ныть, и расклеиваться, и обвинять себя – от этого хуже им, обоим – Рис одобрительно улыбалась его мыслям, а Дженсен со страхом и болью и виной подумал о ребенке. Рис перестала улыбаться, в глазах ее засветилась печаль. Она сказала, через минуту, твердо:

– Не вини себя. Не смей. Будь сильным, Джен, сейчас ты остался за старшего. 

Дженсен сглотнул, посмотрел в оснувшееся лицо Рис, и повторил медленно:

– Остался за старшего? 

Рис кивнула, и пожала ему еще раз руку, его снова охватило чувство, будто его погладили, утешили, поцеловали, и одновременно дали понять, что он не должен вести себя, как маленький, не должен потерянно плакать и дрожать от страха. Мы с тобой – сказала Рис, – не бойся. 

Она утомленно закрыла глаза, медсестра сделала ему знак, мол, хватит, она устала, и Дженсен вышел из палаты, внезапно почувствовав себя сильным. Он ведь так давно хотел доказать Джареду, что он взрослый. Что он будет достойным его – ну так пришло это время. 

Дженсен не боялся больше, чувствуя поддержку Рис, более того, росло желание расправиться с врагами. Клан давал ему клятву верности, как младшему супругу – значит, они пойдут за ним. Он не решил еще, с чего начнет, но определенно – сидеть, плакать, и жалеть о своей никчемности он больше не будет, нужно вернуть все, как было. Вернуть Джареда, вышвырнуть надоевших родственников из города, сделать все, чтобы того, что случилось с ним, с его семьей – никогда больше ни с кем не произошло. И первое – самое главное – вернуть Джареда. Как можно скорее. 


***

Дженсен едва вышел из палаты Рис, как к нему двинулся Стив, с самым решительным видом, но Дженсен не дал ему сказать ни слова, просто поднял раскрытую ладонь перед собой. Стив, как знал Дженсен – единственный кроме Рис кровник Джареда, доверенный человек, самый близкий – исполнял самые разные его поручения, был водителем, телохранителем, бог знает, кем еще, именно тот, кто нужен. Но разговаривать при Джордже со Стивом Дженсен не хотел. Стив как будто на стену налетел, нахмурился, посмотрел озадаченно на него, а Дженсен тем временем глядел на Джорджа. 

– Почему вы все еще здесь? 

Спросил максимально отстраненно, холодно, и почувствовал, как за спину ему встает, словно принимая его негласный приказ Стив. Благодарить за мгновенную реакцию Стива – за его помощь, поддержку - было некогда, Дженсен не спускал взгляда с Джорджа. 

Джордж поклонился учтиво и ответил:

– Тебя хочет видеть мой отец.

Дженсен без эмоций, отрывисто спросил:

– Когда и где?

Джордж, озадаченный явной переменой в облике Дженсена, ответил не сразу:

– Сейчас… Он просил привезти тебя. 

Дженсен передернул плечами и не сдержался, выплюнул:

– Мардж не удалось, так теперь вы? 

Джордж принялся оправдываться:

– Что? Нет, отец не знал про Мардж, я же рассказывал! Он хочет…

– Мне все равно, чего он хочет, - перебил Дженсен, прожигая Джорджа презрительным взглядом. Помолчал, и сказал спокойнее: – Но я тоже хочу побеседовать с вашим отцом. Попозже. Оставьте мне номер для связи, я сообщу место и время встречи. 

Дженсен повернулся к Стиву, кивнул ему на Джорджа, мол, возьми у него номер и вышел из комнаты, едва не рыча от близости неприятного ему оборотня. Черт! Еще ведь общаться придется, и не только с этим Джорджем. Еще есть Ричмонд. 

Внизу в холле натолкнулся на Криса, еще двоих оборотней их клана, и подумал, что наверняка вокруг больницы их с десяток, принюхался, огляделся внимательней. Точно. Еще троих увидел, остальные спрятались лучше. Крис повернулся к Дженсену, судя по лицу, снова собрался уговорить его поесть, но Дженсен не дал ему слова сказать, так же, как и Стиву. Выпалил:

– Где машина? 

– Эээ. Я провожу, – быстро сориентировался док, и повел Дженсена к стоянке, поинтересовался мягко, - что-то случилось?

– Рис пришла в себя, – коротко ответил Дженсен, и без перехода заявил, – Крис, ты мне нужен. Мне нужен Стив, адвокаты, нотариус, все, я хочу обсудить с вами план дальнейших действий. 

Крис споткнулся и встал, и с удивлением глядя на него, как будто впервые увидел, а Дженсен, злой, сосредоточенный, хмурый, тоже остановился, пристально посмотрел на него и повторил:

– Мне нужна ваша помощь. Помощь клана. Рис сказала – я остался за старшего. Мы должны вытащить Джареда. Если ради этого нужно будет договариваться с Ричмондом – я готов. 

Крис шагнул к нему, положил руку на плечо, и серьезно ответил:

– Мы сделаем все, что в наших силах. Собственно, и так уже делаем, и я рад, что ты с нами. Сегодня же соберем всех, нам действительно нужно обсудить план, расскажешь, что вспомнил о прошлом. Посмотрим, как это можно будет использовать. 

***

Дженсен и не ожидал, что его сразу воспримут всерьез, но его это мало волновало, на обиды и амбиции времени не оставалось. Он сосредоточенно вспоминал – в деталях – все, про Мардж, про ее притязания, обрывочные, смазанные – про тайную лабораторию – больно было вспоминать, но еще нужны были силы, чтобы рассказать членам клана, собравшимся по его призыву в большой гостиной Джареда. 

Стив, сразу же безоговорочно поддержавший его – снова возвышался за его спиной, пресекая взглядом любые насмешки – мальчишка сидит на месте вожака! Но любителей посмеяться не находилось, ситуация была слишком серьезной. Все ждали, когда Дженсен начнет говорить, может быть, и не надеялись, что он что-то придумает, но, по крайней мере, не смеялись. И дали ему возможность высказаться. 

Дженсен знал всех – и нотариуса Роше, и адвокатов семьи, Лерра с помощником Бойром, и Стива, и Криса, и управляющего делами Асека, но все равно немного волновался. А потом вдруг его кто-то погладил, изнутри, стало тепло-тепло, Дженсен понял, что это Рис, чувствуя на расстоянии его волнение, поддерживает его, и заговорил, легко, уверенно.

Дженсен рассказал все, что вспомнил о гибели родителей, как вспомнил, когда, рассказал о том, как Мардж силой чуть не вытащила его в сад, как Рис помешала этому, он не скрывал слез, когда рассказывал, о чем думал, сидя в больнице под дверью палаты – о своей вине, о своем одиночестве. 

Он видел уже, как меняются лица слушателей, тают маски вежливости, как на лицах появляется сперва удивление. Потом интерес, сочувствие, желание поддержать, помочь, участие, гнев. Стив положил ему руку на плечо, слега сжал, словно хотел показать, что он не один, а Дженсен, пересилив себя, закончил свой рассказ:

–… а сейчас нам нужно придумать, как вытащить Джареда. И если… если для этого нужно будет признать брак недействительным, и поехать с… дедом, к ним, я готов. Джаред нужен Рис, нужен клану. Ричмонд… – Дженсен откашлялся, – Он хочет видеть меня. И я хотел бы знать, какие у него возможности, что он хочет, до того, как встречусь с ним. Если нет иного выхода, я…

– Об этом не может быть и речи, – прервал его гневный голос Роше. 

Дженсен рискнул обвести взглядом всех присутствующих и мысленно перевел дух. Оборотни выглядели по разному – Крис задумчивым, Роше откровенно в ярости, управляющий грозно, Лерра наклонившись к своему помощнику, хмурясь, что-то говорил, а тот быстро-быстро кивал, но никто не остался равнодушным. 
Роше говорил:

– Вы член клана, супруг вожака, и, думаю, все со мной согласятся, как и сказала наша уважаемая Рис, теперь остались за старшего. Не может быть и речи о том, чтобы вы отправились к Эклзам. Кроме того, вы забываете – у вас теперь связь с Рис, пусть сделана она была вынужденно, ради вашего спасения, но это, тем не менее, кровная связь. Вы им больше не принадлежите. 

Дженсен сказал тихо:

– Но как-то же Мардж сделала это со мной, когда я был маленьким. Она привязала меня к себе, а я даже не знал. И потом проявилось, через столько лет! Эта лаборатория… Может, у них есть возможности изменить все снова. Если удалось меня оторвать от Мардж, значит, можно и от Рис?

Все безмолвно уставились на Криса, тот постучал нервно пальцами по столу. 

– Док, не тяни, - не выдержал первым Асек, и Крис нехотя ответил:

– Дженсен прав. Мы не знаем, как работает механизм связи, который применила Мардж. Безусловно, это не совсем то, что бывает с теми, кто дает клятву крови. Это гораздо хуже, и делает одного рабом, другого повелителем. Причем, в случае с Дженсеном случилось так, что установлена эта связь была, я думаю, экспериментально, и проверить, работает ли она – они не успели. Мардж активировала эту связь в тот день, когда попыталась забрать Дженсена, кодовым словом, и еще – Крис увлекся, – эта связь без эмоциональной подпитки. Хозяин не знает, что чувствует раб, он вообще его не чувствует, как в случае с кровником! 

–Откуда ты это знаешь? – удивился Стив.

– Ты не о том сейчас, - воскликнул Роше.

– Почему не о том? – вмешался Асек, - как раз о том. Если они могут такое, значит, могут и кровную связь разорвать. 

Все замолчали и снова уставились на Криса.

– Могут, – кивнул Крис, - это опасно, и пациент может погибнуть. И гибли, но оставались и выжившие. Откуда знаю – я курирую проверку в «Три когтя», мне каждый день пересылают материалы. 

– Так вот ты чем занят круглые сутки, - недовольно проворчал Стив. 


***


– Но я действительно не о том, - сказал Крис, – насколько я понял, Ричмонд был не в курсе проделок Мардж. Вряд ли он захочет, чтобы из его внука сделали раба, ему не нужна послушная марионетка. Ему нужен наследник, сильный, способный, умный. Гибкий. 

Все снова потихоньку переводили взгляды на Дженсена, а Крис продолжал:

– Не сломавшийся даже после экспериментов в лаборатории. Сумевший выжить на улице. Найти друзей, покровителей, семью. Такой, как Дженсен. 

– Он не отступится, - задумчиво кивнул Роше.

Дженсен нахохлился. 

– Вот, что мы выяснили, - неожиданно вступил до этого молчавший адвокат, и зашуршал бумагами в папке, - так… Вот! Это Бойр раскопал, буквально сегодня. Не нарадуюсь на помощника, молодец парень… Как мы уже знаем, отец Дженсена после того, как выбрал супругу по сердцу, был отлучен от семьи и лишен наследства. Долгое время путешествовал со своей маленькой новой семьей, а в это время произошел несчастный случай с дядей Дженсена, главным наследником клана Эклз. Замешана тут Мардж или нет, сейчас значения не имеет, в результате – деда Дженсена хватил удар, но он успел написать новое завещание. По которому все наследовал его, до этого лишенный наследства младший сын. Отец Дженсена. Их принялись искать, но, я так понимаю, Мардж отыскала их раньше. Потом их нашли на дне пропасти, и состояние старшей ветви Эклзов перешло младшей ветви, Ричмонду и его детям. А это – Лерра снял очки и внушительно произнес: - Две трети всего состояния. 

– И что? – спросил Крис.

– Ну как что, – вздохнул Роше, – Ричмонд не захочет терять больше половины своих денег. 

– Не своих, - не упустил вставить слово Лерра, - как только Дженсену стукнет двадцать один, он может претендовать на свою долю. Или же наследовать все, если станет приемником Ричмонда. 

– Вряд ли это понравится его сыновьям, - заметил Стив.

– Тут все решает Ричмонд, - сухо сказал Лерра, и вздохнул, – но я тоже… не думаю, что можно будет поворачиваться к братьям спиной.

– Нет, я не понял, кто-то разве отпускает Дженсена к ним? – возмутился Крис, - их на пушечный выстрел нельзя к Дженсену подпускать! Все знали про Мардж, про ее делишки, я считаю, их можно и нужно привлечь к ответственности! 

– Не получится, - помрачнел Лерра.

Дженсен впервые подал голос:

– Почему?

Голос прозвучал резко, как выстрел, все замолчали, и посмотрели на него. Дженсен прищурившись, смотрел на адвоката.

Адвокат зашуршал снова бумагами, и, наконец, буркнул:

– Старик имеет влияние и власть, благодаря вашим деньгам, Дженсен. Он сумел добиться – всего за несколько дней – чтобы его сыновей признали пострадавшими от действий Мардж. Их временно признали недееспособными. Ну, дескать, они были обработаны еще в юности, что, кстати, правда, и не отвечали за свои поступки, им предстоит длительная реабилитация. 

– А мне? – процедил Дженсен, едва сдерживая гнев, - мне тоже нужна реабилитация? Я ведь тоже подвергся воздействию, разве нет? 

– Дженсен, – Стив снова положил ему руку на плечо, но Дженсен скинул ее, отвлекало, и выпрямившись, смотрел перед собой. Сказал негромко, в звенящей тишине:

– Значит, у него достаточно влияния. Как я и думал. И еще – деньги… Две трети – это много. 

Дженсен напряженно размышлял – выходило, что с Ричмондом так или иначе придется встретиться.

– Что ты задумал? – встревожено спросил его Крис, но Дженсен покачал головой, мол, потом, и попросил:

– Может мне кто-нибудь рассказать, что грозит Джареду? Какие ему предъявлены обвинения? 

***

Совещание в гостиной продолжалось до глубокой ночи. Адвокат прямо тут, сидя за ноутбуком, составлял новое прошение, Роше спорил с Бойром, помощником адвоката, Стив все так же возвышался за спиной Дженсена, Крис внимательно слушал адвоката и изредка вставлял свои реплики, но в общем и целом было ясно – разговора с Ричмондом не избежать. 

Встречу назначили на завтра, и Дженсен почти не слушал, о чем предупреждали его оборотни – и так понятно. Будь осторожен, будь на связи, не соглашайся ни на что, выслушай его условия. Главное, выслушай, нужно понять, чего он хочет и что может, Стив, разумеется, поедет с ним. 

Дженсен заснул сразу, как голова коснулась подушки, утром был бодр и сосредоточен, собираясь на встречу, не беспокоился, и не волновался. Он все решил для себя. 

***

Они встретились в маленьком уютном кафе, в отдельной, крошечной зале, Ричмонд при виде Дженсена радостно вскочил и пошел навстречу, раскинув руки, желая, видимо, обнять его, но Дженсен отступил, и между ними встал Стив.

Ричмонд несколько увял, но тут же воодушевленно сказал:

– Я понимаю, дорогой Дженсен, твои чувства, но я надеюсь, я очень надеюсь, все недоразумения между нами скоро разрешатся. 

Ричмонд никак не проявлял недовольства, что Дженсен не один, он просто не замечал Стива, и все ворковал, наливая Дженсену кофе:

– Тут замечательный кофе, и приятная выпечка. Я рад, очень рад, что мы, наконец, можем поговорить, мне хотелось бы, чтобы мы стали друзьями. 

Дженсен хранил молчание, а Ричмонд все не останавливался. Болтал о погоде, о гостинице, где он остановился с сыновьями, расспрашивал Дженсена о здоровье, Стив уже подумывал о том, как бы повернуть русло беседы в нужную сторону, как Дженсен повернул голову к нему, и попросил, чуть заметно улыбаясь:

- Стив, вы могли бы подождать меня в машине? 

Дженсен очень жалел, что не видит выражения лица Стива, наверняка не слишком довольное, но, слава богу, он послушался. Как только они остались одни, Ричмонд перестал улыбаться, откинулся на стуле назад, оценивающе окинул взглядом Дженсена и медленно сказал:

– Хм. Ну что, неплохо. 

Дженсен отпил немного кофе, аккуратно поставил чашечку на блюдце и спросил вежливо:

– Неплохо – что?

Ричмонд снова хмыкнул и пояснил, уже без всякого наигранного дружелюбия:

– Неплохо держишься для мальчишки, подобранного не так давно на улице. Сколько ты в этом клане? Три года? А до этого – шесть лет в приюте, на улице? 

Дженсен и до этого не испытывал никакого страха перед Ричмондом, а сейчас, после его бесцеремонных вопросов, почувствовал, как в душе закипает ярость, чистая, незамутненная. Ричмонд снова хмыкнул, спросил с неподдельным интересом:

– Не нравится? Что так побледнел? Хочешь кинуться на меня? 

Дженсен прикрыл глаза, изо всех сил стараясь успокоиться. Взрослый, сильный самец развлекается, проверяет его реакции, он, Дженсен, здесь не для того, чтобы отвечать требованиям какого-то чужого - чужого, мать его! – оборотня, даже врага. Он не будет плясать под его дудку. Он здесь для того, чтобы узнать, что Ричмонд собирается делать. 

Дженсен открыл глаза, снова взялся за чашечку и отпил из нее. Рука не дрожала, и он похвалил себя за это, и ответил, очень прохладно:

– А вам бы хотелось, чтобы я кинулся на вас? 

Ричмонд, улыбаясь, разглядывал его, а Дженсен продолжал спокойно:

– Я не доставлю вам такого удовольствия. Но на ваши бесцеремонные вопросы, извольте – отвечу. В семью меня приняли три года назад, ваши сведения точны. До этого, благодаря милым родственникам, – Дженсен поклонился Ричмонду, – жил в приютах, иногда приходилось ночевать и на улице. А до примерно восьми лет жил вполне счастливо, с папой и мамой, как любой ребенок. Пока ваш сын Джордж со своей женой Мардж не убили моих родителей.

Последние слова он сказал жестко и холодно, и поставил плавно чашечку на стол. Ричмонд, наконец, прекратил насмешливо улыбаться, смотрел на него остро, внимательно. 


***


Ричмонд вдруг сказал мирно:

– Дело прошлое, но доказать участие Джорджа в убийстве ты не сможешь.

– Почему же, - возразил Дженсен, - я помню его. Он был там, когда сбрасывали в пропасть машину. Мои слова против его. 

Ричмонд помолчал, спросил:

– Ты ведь не для этого пришел? Не для того, чтобы обвинить моего сына. К тому же ты знаешь, наверняка, что он признан недееспособным. 

Дженсен внутренне подобрался. Сейчас многое зависело от него, и нельзя было поддаваться эмоциям. 

– Не для этого, – согласился он.

Открыто взглянул на Ричмонда, как он надеялся, выглядя при этом максимально честно и искренне. 

– Пришел потому, что хочу знать ваши намерения. Чего вы хотите от меня? 

Ричмонд ответил, снова усмехаясь:

– Узнаю брата Джерри. Ты очень похож на деда, знаешь? Ну что ж, я буду с тобой так же откровенен, как и ты. Мне нужен ты, Дженсен. 

Дженсен задержал дыхание, оставаясь внешне бесстрастным. Он чувствовал, что Ричмонд видит, видит его, видит его напряжение – старый оборотень и сам был неспокоен – напряжение буквально висело в воздухе, прячась за обтекаемыми словами, якобы спокойным тоном, за бесстрастными внешне лицами. 

Дженсен видел очень хорошо – что Ричмонд признал его, как равного, и больше не играет. И действительно хочет его, он, Дженсен, нужен – ему, этому сильному, хитрому, изворотливому, но такому несчастливому с семьей вожаку. 

– Я это понял, - как можно нейтральней ответил Дженсен. 

– Твой ответ? – произнес Ричмонд. 

Дженсен, тщательно подбирая слова, сказал:

– Вы ведь знаете, я несвободен. 

Ричмонд нетерпеливо махнул рукой:

– Брак можно расторгнуть. 

– А кровную связь можно разорвать? 

Ричмонд удивленно поднял брови. Дженсен почувствовал, что будто кто-то пытается проникнуть в его голову, вспыхнул от негодования, и принялся защищаться от вторжения, но чужое присутствие быстро ушло, Ричмонд произнес:

– Да… Есть. Но с этим… Можно будет что-то придумать. У тебя нет связи с вожаком, а Рис – по крови не Падалеки. Как только она родит, ваша связь ослабнет. И я не требую от тебя клятвы на крови. Достаточно будет одного твоего слова. 

– У ваших сыновей еще могут быть дети, - Дженсен смотрел прямо в глаза деду.

Ричмонд снова неприятно улыбнулся:

– Могут. Когда-нибудь, возможно. Но мне нужен ты, Дженсен.

– Потому что мне принадлежит большая часть денег семьи, - без выражения сказал Дженсен, не отводя взгляда от желто-зеленых, настороженных глаз деда. В глубине этих глаз что-то вспыхнуло, зрачки сузились.

– Ты еще лучше, чем я думал, Дженсен, - вдруг признался Ричмонд, - в первую очередь да, деньги. Но теперь, я думаю – ты – именно ты – лучшее, что может получить клан Эклзов.

– Что будет, если я откажусь? – все так же внешне бесстрастно спросил Дженсен.

Ричмонд небрежно пожал плечами, но Дженсен видел, как нервно сжались его пальцы.

– Ничего. С тобой – ничего. Я буду надеяться, что ты передумаешь, и примешь мое предложение – войти в семью Эклзов. А вот с твоим супругом… возможно, случится неприятность. Я думаю, мне даже не придется особо стараться, достаточно будет признать Мардж безумной. Это ведь почти правда, дорогой мои Дженсен. За убийство несчастной больной Джареду дадут даже с учетом смягчающих обстоятельств – ну… думаю, лет двадцать. 

Дженсен с трудом сохранял внешнюю бесстрастность, но дышал часто, в глазах помутнело от злобы. Кое как усмирив приступ ненависти, Дженсен спросил у Ричмонда, с интересом за ним наблюдавшего:

– Если я соглашусь. Что будет с моей семьей? 

Дженсен намеренно выбрал эти слова, для него Джаред и Рис и были семьей. 

Ричмонд почти пропел:

– Я употреблю все свое влияние, чтобы тот, кто пригрел тебя, пока ты был вдали от своей семьи вышел на свободу. 

Сукин сын. Тут же показал Дженсену, что он думает о Джареде, и кто, по его мнению, его настоящая семья. 

Дженсен чувствовал себя бесконечно уставшим, вымотанным, хотелось забиться куда-нибудь в уголок и выплакаться, от отчаяния, от беспомощности. От страха, и боли, от невозможности что-то изменить, и он предчувствия разлуки. Дженсен вдруг снова ощутил нежное успокаивающее поглаживание, внутри – Рис снова поддерживала его, посылала ему свою любовь и Дженсен вслед за опустошающим, обессиливающим отчаянием, вдруг испытал сильнейший, яркий, бешеный приступ ярости.

Он не видел больше необходимости скрывать своих истинных чувств. Ричмонд, казалось даже, с удовольствием наблюдал за ним, но Дженсену уже было все равно, он проговорил, угрожающе, и тихо:

– Семья. Да что вы знаете о семье. Для меня семья – это Джаред, и Рис. Крис, Стив, Роше, Лерра, все они – но не вы. Ради денег? Вы хотите меня ради этих бумажек? 

– Не только, - усмехаясь, возразил Ричмонд, - я же объяснил. Из тебя выйдет отличный вожак.

– О да, только я уже в другом клане, и его считаю своей семьей!

Дженсен вскочил, Ричмонд тоже встал, прошипел:

– Мальчишка! Ты не знаешь, от чего отказываешься! У этого Падалеки ты никто, всего лишь второй, младший супруг, ты не вожак, и не станешь им в этом клане никогда! 

Дженсен успокоился. И правда – чего он разволновался? Он никогда не хотел стать вожаком, не мечтал об этом, мало ли, что думает по этому поводу какой-то там Ричмонд? 

– Второй, - спокойно сказал он, - и любимый. Мне хорошо там. Ясно? Я счастливее вас, пусть вы вожак, и у вас много денег. И знаете что? Даже если Джареда посадят надолго, я буду ждать его. Мы вместе с Рис будем ждать его, и обязательно дождемся, а вы… Я никогда не приду к вам. Сдохну, но не приду. Вы мне чужой, совсем. Никогда вы не станете моей семьей. Семья это ведь не только кровь, не только фамилия. Семья там, где любовь. Хотя… откуда вам знать? Для вас важно другое – деньги, власть. 

Мужчина отступил от него, и слушал молча, не перебивая, и казалось, что он на самом деле – слушает, а не просто ведет игру. Дженсен с удивлением понял, что ему жалко этого Ричмонда. Он, Дженсен – был на самом деле – счастливее Ричмонда. И это – было правдой, никакие деньги, никакие интриги, никакая власть вожака клана Эклзов не могли этого изменить. 

Дженсен ушел, не прощаясь, ему нечего было больше сказать Ричмонду, но в самом конце беседы с ним, у Дженсена появилась одна идея. Нужно было немедленно обсудить ее с Роше. Вдруг получится победить Ричмонда его же оружием…

***

Дженсен попросил собрать Стива всех – сразу после встречи с Ричмондом. Стив, не задавая лишних вопросов, уже звонил, и когда они приехали домой, там уже ждал их Роше.

Но Дженсена, рванувшегося к Роше, остановил Крис, и настоятельно потребовал, чтобы он пообедал. Дженсен нахмурился – он никак не мог вспомнить, когда ел? Совсем не хотелось, но Крис не отставал, и пришлось кидать в себя безвкусную пищу, Роше пригласили отобедать тоже, и Дженсен незамедлительно вцепился в него. Через час, когда все участники вчерашнего совещания собрались, Роше призвал всех к молчанию. И сообщил, возбужденно блестя глазами:

– Господа, сегодня, после встречи с Ричмондом, у Дженсена появилась следующая идея. Я попрошу выслушать меня до конца, и только после этого комментировать. Хорошо? 

Дженсен сидел тихо, нахохлившись в огромном кресле Джареда и делал вид, что не при чем, а Роше, добившись внимания, начал издалека:

– Мы все знаем, что кошачьи стараются свои дела решать внутри кланов, не привлекая к ним никого из посторонних. 

Присутствующие насторожились, Роше, выждав паузу, продолжал:

– К сожалению, убийство Мардж видел, благодаря пронырам журналистам весь город, и судьи, даже принимая во внимание все смягчающие обстоятельства дела, хотят сделать показательный процесс, для нас это плохо. Джареда могут засадить надолго, да еще этот Ричмонд мутит воду, он, кстати говоря, устроил эту шумиху в прессе. Совет города Зикерры готов был встать на защиту одного из самых уважаемых жителей, но этот Ричмонд спутал все планы. Он хочет утопить Джареда, использует деньги, подкупает чиновников, из-за него не утихает буря в прессе. Дженсен хочет, чтобы мы обратились в совет Зикерры с предложением. 

– С каким?

– Да нас никто слушать там не будет!

– В совете города три с половиной кошачьих! Там волк Оррис всем заправляет…

– Что за предложение? 

– О, нет, только не в совет города. Там и правда наших – кроме пумы Рейно и нет никого…


Роше поднял руки, призывая всех к молчанию:

– Сейчас попробую объяснить. Да подождите вы! Это не так просто, но может сработать. Послушайте же! Дженсен, как мы знаем, после двадцати одного года может вступить в права наследования, но до этого времени может случиться всякое. Ричмонд может перевести деньги, еще как-то смухлевать, словом, сделать так, что получать Дженсену будет нечего, вы следите за ходом моей мысли? 

– Ну, - проворчал Крис. 

Лерра вдруг заулыбался, Роше кивнул ему и сказал с удовлетворением:

– Именно. Дженсен может потребовать опекуна над его долей наследства. Он даже должен это сделать, учитывая, что именно члены семьи Ричмонда виновны в гибели его родителей. А опекунами и полными распорядителями имущества до момента совершеннолетия Дженсена станет совет оборотней города Зикерры.

Собрание в полном составе уставилось на Дженсена, переваривая новость. 

Бойр первый опомнился, и спросил у Лерра:

– Но это возможно? Это в принципе – возможно? Зачем бы им…

– Они будут материально заинтересованы. В их руках будет огромное состояние, проценты от использования пойдут в казну города. Я сомневаюсь, что они откажутся, - просто сказал Роше. 

Дженсен прокашлялся, привлекая внимание, и когда все взгляды сошлись на нем, сказал:

– Я готов написать отказ от наследства, в пользу города Зикерры. Я готов это сделать прямо сейчас. У меня будет только одно условие – они должны вернуть нам Джареда. Сейчас же. 

В полной тишине на пол упала ручка, все вздрогнули, а Роше спросил потрясенно:

– Мальчик, ты хоть знаешь, о каких деньгах идет речь? 

– Мне все равно, – Дженсен спокойно смотрел на Роше, - чем жирнее кость, тем быстрее будет шевелиться Совет. 

– Я звоню мэру города. Оррис должен быть на месте, - первым отмер Стив.

– Дженсен, я не думаю, что тебе следует отказываться от всего, - всполошился Роше, остальные загомонили, а Дженсен прикрыл глаза и тихонько вздохнул. 

Пружина внутри, так и грозившая лопнуть, потихоньку отпускала, и Дженсен позволил себе – на короткую секундочку – поверить, что все, может быть, скоро разрешится. Он так соскучился, он так устал без Джареда, пусть уже все станет, как раньше. Он постарается, обязательно, он будет убедительным с чиновниками, с мэром Оррисом, да с кем угодно. Пусть только Джаред вернется. А потом они вместе заберут Рис из больницы.

 

***


Этот бесконечный, длинный день все никак не заканчивался. Дженсен внимательно разглядывал Орриса – волк-оборотень в серебристо-черных одеждах выглядел как какой-то король из сказок. Грива длинных волос гармонировала с нарядом, серые, отливающие сталью глаза то и дело останавливались на Дженсене, сильные его пальцы неторопливо поглаживали символ города – золотой шар с выгравированными на нем фигурками животных, а Роше все говорил, говорил. 
Оррис возглавлял клан оборотней-волков, один из самых крупных на севере Ринисольды. Мэром его избрали давно, Оррис пользовался уважением среди всех оборотней, его признавали и своенравные кошаки, и угрюмые медведи, и лисы, и дикие собаки, и свои же волки. 

Дженсен давно не слушал Роше, он пытался уловить общее настроение в зале советов, украдкой рассматривая сосредоточенные лица чиновников. Как только Роше закончил, к нему тут же прицепился, как клещ, один из чиновников, Роше, активно жестикулируя, отвечал, до Дженсена долетали отдельные слова:

– … у него нет сейчас ничего… предлагаете воевать с южным кланом?... деньги нужны сейчас, чтобы начать полномасштабную… нужно еще доказать! …кому вы верите? Джаред родился здесь, вы знали его всю жизнь! …обязаны помочь. 

Дженсен чувствовал на себе тяжелый, изучающий взгляд Орриса, наконец, разозлившись на себя за трусость, вскинул подбородок, и вернул ему горячий взгляд. 

Все вокруг – голоса, люди - как будто отдалилось, словно их накрыл серебряный купол, они остались вдвоем. Может, волк использовал магию волчьего клана, но Дженсен видел теперь только Орриса, и волк мысленно спрашивал его – можно? Дженсен, не отрывая отчаянного, решительного взгляда от волка, кивнул, и почувствовал проникновение, волк изучал его, входил в него, медленно, осторожно, очень осторожно – Дженсену было ужасно стыдно, он был сейчас совершенно обнажен перед Оррисом – весь, как на ладони. И одновременно понимал, что волк не лезет в самое сокровенное, и был благодарен за это, и все равно было стыдно, жарко, больно – открыться так внезапно, совсем, до самого донышка – постороннему. 

Но ради спасения своей семьи, ради Джареда – он смог бы и не такое, и слышал, чувствовал, как Оррис считывает и эти его мысли, а еще вытаскивает наружу и другие образы, те, что он похоронил в памяти давно-давно - женский веселый счастливый смех, это мама, она радовалась поездке на родину, они так долго путешествовали, а отец не очень хотел ехать, мама верила, что Росс обязательно помирится с семьей - дорогой, как только они увидят Дженсена, все изменится, они не смогут устоять перед ним, перед его обаянием - как скажешь дорогая – он так похож на тебя.

Дженсен не ожидал, что так больно будет услышать этот разговор, все было как наяву – он как будто снова оказался там, сидел, беспечный, и радостный, на заднем сидении автомобиля и вполуха слушал, улыбаясь, разговор родителей – за несколько часов до роковой встречи с Мардж на дороге. 

Дженсен, закаменев, молча оплакивал родителей, это ожившее воспоминание оказалось последней каплей, пробившей всю его нарощенную годами броню, но Оррис не позволил ему отдаться горю. Дженсен вдруг почувствовал, как его окружает снова – внутри, тепло и сочувствие, что-то похожее на любовь, нежность, но это было не так, как с Рис – здесь еще чувствовалась огромная, сдержанная сила. Казалось Дженсену, как будто он совсем маленький, мелкий, котенок, едва научившийся стоять на лапках, а вокруг него свернулся огромный серебристо-черный волк, свернулся, будто защищая его, и лизнул в морду горячим, шершавым языком. 

Дженсен вздрогнул от неожиданности, и вывалился в реальность, оглянулся дико кругом – чиновники все так же спорили, а Оррис сидел напротив него, все такой же невозмутимый и величественный, только глаза его теперь казались не такими льдистыми. 

Он едва заметно кивнул Дженсену, и пророкотал:

– Довольно.

В зале советов тут же повисла мертвая тишина, и все уставились на Орриса, а он не заставил себя долго ждать. Теперь, уже не скрываясь, посмотрел на Дженсена и сказал негромко, но голос его слышен был в самых отдаленных уголках залы советов:

– Ты пришел за помощью, Дженсен. 

Дженсен во все глаза смотрел на Орриса, а тот задумчиво рассматривал оборотней за круглым столом. И снова обратился к Дженсену:

– Мы поможем тебе, но ты должен расплатиться. 

– Я готов, - Дженсен даже встал с кресла, – я подпишу бумаги…

Оррис поморщился:

– Нет, Дженсен. Ты не можешь распоряжаться наследством до своего совершеннолетия. Еще нужно будет доказать, что ты наследник. Это займет время. Опекунство… Возможно, хотя я думаю, вам следует договориться полюбовно, как бы там ни было – это твои родственники. Если выяснится, что они могут навредить, несомненно, мы поможем защитить тебе свой капитал. Но об этом мы поговорим после. Я хочу сказать, мы поможем тебе не потому, что ты готов расплатиться деньгами, которых у тебя нет.

Дженсен вспыхнул, но глаз не опустил, а Оррис спокойно продолжал:

– Я увидел в тебе настоящее. Ты любишь свою семью. Я хочу спросить тебя – ты готов заплатить настоящую цену?

Роше встревожено заворчал, тоже встал, подвигаясь поближе к Дженсену, но тот, не задумываясь, ответил:

– Да. 


***

Вернулись домой глубокой ночью – все они, Роше, Лерра с помощником Бойром, Стив и Крис, управляющий делами Асек так и не оставили его. После посещения мэрии поехали все вместе в больницу, где Дженсен просидел у постели Рис два часа, они ждали его в холле, как будто боялись оставить одного. 
Как только вошли в дом, наперебой принялись допытываться:

– Что он заставил тебя сделать? Что ты пообещал? Дженсен! Мы должны знать, - наступал Стив, волновавшийся больше всех.

Роше сверкал подозрительно очками, увещевал:

– Ну же, Дженсен. О чем ты говорил с Оррисом наедине?

– Вот хитрый лис этот Оррис, как повернул! Типа, деньги им не нужны, а Кайрса сразу же в южные края отправил, я спросил у секретарши, точно по делу Дженсена поехал, - кипятился Бойр. 


Дженсен стоял в холле, окруженный оборотнями, рассеянно улыбался, и думал, что, наверно, вот это и есть – семья, что-то такое, важное, главное, что заставляло этих оборотней так переживать за него. Крис потряс его за плечи, позвал:

– Джен? Поужинаем, и ты расскажешь нам все? Тебе нужно поесть. 

Дженсен кивнул покладисто:

– Поужинаем. Рассказывать… нечего, в общем-то. 

– Ну как же! Он же сказал что-то такое пафосное, бла-бла, настоящая цена! Чего он хотел от тебя? 

Дженсена мягко, но настойчиво выпихивали в гостиную, наконец, расселись все, вокруг пустого еще стола, и требовательно уставились на него. Слуги быстро накрывали стол, Дженсен поудобнее сел в огромном джаредовом кресле, невольно пытаясь уловить его запах, потом вздохнул и видя, что не отвертеться, обезоруживающе улыбнулся:

– Не знаю, что рассказывать. 

– Дженсен, – Стив недобро сверкал глазами, – он так просто не отпустил бы тебя. Что ты пообещал? 

Дженсен растерянно повел плечами. Это трудно было объяснить, и Дженсен боялся, что, может быть, не зная, совершил какую-то ошибку? И узнав, что он натворил, они, его семья, набросятся на него с руганью или вообще отвернутся, но Дженсен знал про себя, что все равно сделал бы это, сделал бы все, что угодно, все, о чем попросил бы его Оррис, просто потому, что не видел другого выхода. Но, самое смешное, ничего, как ему казалось, особенного и не было. Он вздохнул, набираясь решимости, и заговорил:

– Я сам не понял. В общем, он завел меня в какой-то круг, такой, знаете, серебряный, какие-то непонятные узорчики на нем были, махнул вот так руками, – Дженсен показал, – чего-то сказал, я не понял, и узорчик засветился. 

Аудитория с каменными лицами, затаив дыхание, слушала, Бойр, самый молодой среди оборотней, чуть старше самого Дженсена, округлил рот и глаза. Напуганный реакцией, Дженсен быстро договорил:

– Потом за руку меня вытащил из этого круга, а мне немного стало не по себе, ну, голова закружилась. Он меня усадил на стул, и спросил…

Дженсен замялся, заново вспоминая их встречу, и удивляясь, почему Оррис задавал такие вопросы? Бытовые, такие, какие обычно задавал Джаред…

– Что спросил? – рявкнул, не утерпев, Стив.

Дженсен вздрогнул, и потупившись, сказал:

– Он спросил, просто так, как будто я, ну, не знаю… племянник его? Короче, спросил, чем я думаю заниматься в будущем? 

По комнате пронесся вздох, и Крис спросил придушенно:

– А ты что сказал? 

Дженсен быстро ответил:

– Я сказал, что не знаю еще. Через три месяца у меня экзамены, а потом… Я думал, Джаред… Джаред выбирал какой-то там колледж, я не думал еще! Я хотел, чтобы он выбрал, а я… А что такое?!

Зловещая тишина в гостиной привела Дженсена в полное расстройство. Роше спросил:

– Дальше что было? 

Дженсен убито сказал, повесив голову:

– Он сказал, что пришлет Джареду рекомендуемый список учебных заведений. 

– А еще что он тебе сказал? – терпеливо выспрашивал Роше, сделав знак остальным молчать.

– Ну… - Дженсен слегка покраснел, и не поднимая глаз, пробормотал, – Что я… эхм.. кхем… ему… это. Понравился. Ну, не в том смысле! А вообще… И что он знает, какую с меня потребует плату. Он сказал, что я должен выучиться, и потом… Короче, я так понял, что он хочет, чтобы я работал на него… Да? 

Он недоверчиво посмотрел на Роше, а тот снял очки, и вытер вспотевшее лицо платком. 

Похлопал его по плечу, и обратился к Стиву:

– Мне срочно нужно выпить. Срочно. 

– Мне тоже, - слабым голосом сказал Крис. 

– Да что такое-то? – недоуменно спросил Дженсен, поочередно заглядывая каждому в лицо.

Они выглядели так странно.

– Ну не душу же я ему продал, в конце концов! – воскликнул Дженсен.

– Это как посмотреть. Как посмотреть, малыш! – неуместно весело сказал Стив, и вдруг оглушительно расхохотался. Дженсен недоуменно хлопал ресницами, потихоньку заливаясь краской – он сделал что-то ужасное? Непоправимое? Он стал посмешищем? Или что? А Стив все хохотал, согнувшись, вытирая глаза и еле выстанывал между приступов хохота:

– Сдохнуть… Ну сдохнуть же! Оррис, сам чертов Оррис малыша взял под защиту… Такое было вообще? Кота, мать его, прожженный волчара! Аха-ха, Дженс, ты чего ему такого наговорил? 

Роше, абсолютно серьезный, с нотками восхищения голосе, не обращая внимания на беснующегося Стива, обратился к Дженсену:

– Думаю, завтра Джаред будет дома. Если не сегодня ночью. Говоришь, в круг ввел? Действительно, такого еще не было, чем-то ты его зацепил. Считай, парень, ты вытянул счастливый билет, Оррис хочет тебя в свою свиту. 

Дженсен нахмурился, возразил:

– Но я же в клане, я же не могу к ним! Роше, я ничего не понял. Что за свита, он же не король?

Роше улыбнулся:

– Король, некоронованный король севера Ренисольды. И ты ему приглянулся. Не бойся, Дженсен, тебя никто не заставит вступить в клан волков, дело в другом. Любой, попавший в окружение Орриса, возвысит свой клан. Он собирает вокруг себя талантливых оборотней, не важно, какой именно вид, главное способности. Ну вот, так случилось, что он обратил на тебя внимание. Думается мне, он решил, что ты сам ценнее, чем все твое наследство.

– А почему он так решил, я ведь ничего… Я ничего такого не сделал даже. Пришел просить, – Дженсен вспыхнул, вспоминая, – опозорился… Как он сказал - хочешь расплатиться деньгами, которых у тебя нет… Так стыдно. 

– Нет, парень. Это была хорошая попытка. Отчаянная, глупая, но, самое интересное – эта схема, если постараться, может сработать. Ты одним махом повернул весь город против своего старика Ричмонда. Его же деньгами пытаться уделать его самого. Отличная попытка. Я думаю, Оррис оценил маневр, – Крис поднял бутылку, салютуя Дженсену и отпил прямо из горлышка. 

***

– Я ничего не понял с этим серебряным кругом, - расстроено сказал Дженсен, и вдруг замер, широко распахнув глаза. Вцепился в руку Роше, спросил хрипло: – Подождите. Вы сказали… Вы сказали сейчас… Вы сейчас сказали…

Роше терпеливо ждал, Дженсен, наконец, справился с собой и выпалил:

– Джаред! Вы сказали, Джаред будет дома? Сегодня?!

Столько неприкрытой надежды было в его глазах, в голосе, что Роше потупился, и потом заговорил мягко, словно старался его успокоить:

– Джен, я… Я думаю, что в самое ближайшее время. Ты под защитой Орриса, я даже думаю, сейчас вокруг дома его люди, охраняют тебя. Мало ли, что придет в голову этой семейке. А может, он уже подписал бумаги, чтобы Ричмонда с его сыновьями выставили из города. Бойр видел, когда мы покидали мэрию – Оррис кого-то отправил в южные земли, и мне кажется, этот человек будет копать информацию по Ричмонду и его делам. Я вот не уверен, если честно, что он совсем ничего не знал про Мардж. Когда Оррис дает отмашку, все делается с фантастической быстротой, вполне возможно, что сейчас его люди вплотную занимаются делом Джареда…

Дженсен задыхаясь от переполнявших его эмоций, вскочил, растерянно огляделся:

– Ой, надо… Надо что-то… Стив, что делать? 

Стив улыбался, глядя на него, смотрел так странно и тепло, а Дженсен все пытался собраться и придумать, что делать, он растерялся совершенно. 
Как, так быстро? Джаред – сегодня будет здесь? Непонятно, что значил этот серебряный круг в личном кабинете Орриса, и светящиеся узоры, и потом, он потом все узнает, сейчас Дженсен со страхом смотрел на дверь, со страхом и надеждой, ему казалось – что вот сейчас, сейчас он придет! Джаред будет здесь, и ему не придется больше принимать решения, напрягаться, думать, думать, изо всех сил стараться быть взрослым и сильным, а можно будет просто повиснуть на шее Джареда, и забыть обо всем этом кошмаре, и выплакаться, и пожаловаться ему и сказать, как скучал, как ему было плохо и одиноко. 

Но время шло, его соратники – сидели за столом, тихонько переговариваясь, и было уже очень поздно. Дженсен опомнился, снова забрался с ногами в джаредово кресло, машинально взял протянутую Крисом куриную ножку, вцепился в нее зубами, и представлял, что вот, Джаред – вернулся, уже сидит с ними, просто вышел на минутку, и надо думать, как им всем жить дальше.

И еще Рис…
Дженсен перестал жевать, и с тоской, которую старательно и долго отгонял – подумал, что это вот – никуда не денется. Сколько бы ни прошло времени, он, и Рис, и Джаред – никогда никто из них не забудет этих страшных дней, потому что никто не сможет им вернуть ребенка, и придется с этим жить дальше. Снова накатила вина, Дженсен, чтобы к нему не пристали с расспросами – что случилось? Почему он снова мрачен? – попрощался с соратниками и сказал, что идет спать. 

Стараясь не замечать, как удивленно переглянулись оборотни, Дженсен шмыгнул наверх и закрылся в спальне. Ну конечно, никто из них и не думал, что заснет в эту ночь, все, как дети, ждали чуда – а вдруг и правда распахнется дверь, и войдет их вожак? Но сидеть со всеми он больше не мог – нужно было хорошенько подумать.

Дженсен забрался на неразобранную кровать в одежде, упал сверху на покрывало, и закинув руки за голову, мрачно изучал потолок. Жить с чувством вины тяжко, осознавать, что живешь взамен другого, что за твою жизнь заплатили чужой жизнью – тяжелее вдвойне, раньше не было времени об этом думать, и чем больше Дженсен погружался в эти мысли, тем тоскливее ему становилось, и понимание, что Рис – сама принимала решение, облегчения не приносило. Она действовала спонтанно, и, может быть, если бы знала, что так случится, не пошла бы на такую жертву. 

Дженсен свернулся в клубок, его деятельная, живая, пылкая натура никак не могла смириться с потерей, он, сцепив зубы, размышлял, что теперь надо сделать все, чтобы у Рис как можно скорее снова появился ребенок. Это будет другой ребенок, конечно же, но все равно, если он появится, она не будет так страдать, сегодня в больнице она была такой печальной. 

Дженсен сдержал стон, судорожно вздохнул и вытер повлажневшие глаза. Так, стоп, не раскисать. Сейчас Рис проснется и поймет, что ему плохо. Испугавшись, Дженсен принялся усиленно искать что-то приятное, чтобы перебить – да, вот. Точно. Джаред! Роше говорит, а ему можно верить – скоро выпустят Джареда. 

Дженсен прерывисто вздохнул и усевшись, принялся чертить пальцем узоры на покрывале и размышлять. На чем он остановился? Дети. Надо сделать так, чтобы им никто не мешал, и в первую очередь – он сам. Рис и Джаред должны стать максимально близки, чтобы никто и ничто не отвлекало их от друг друга. Это легко сделать, на самом деле. Дженсен вспомнил, как часто он действовал совершенно обратно, чисто инстинктивно лез между ними, как ревнивый и маленький ребенок – от стыда вспыхнули щеки и Дженсен застонал:

– О черт… - повалился на покрывало, закрыв горящее лицо ладонями: - Прости меня, Рис… 

Какой же он был эгоист, маленький, противный, ревнивый – и как она великодушно сносила все его выходки. 

Переждав приступ стыда, Дженсен сосредоточенно уставился вверх. Значит, примерно ясно, как нужно действовать. Оставить их, нет-нет, не навсегда, он не сможет надолго, не вынесет, и потом – они ведь семья. Но примерно понятно, что нужно делать. Три месяца до выпускных экзаменов в школе, он пропустил много, нужно догонять, Джаред будет проводить время с Рис, в больнице, потом дома, Дженсен же должен быть идеальным. И-де-аль-ным. 

Он будет идеальным, и он не будет им мешать. И еще – колледж. Колледж? Надо выбрать с проживанием. 

От осознания, что, возможно, придется покинуть ставший родным дом, Дженсен тихонько застонал, и вцепился в покрывало. Больно, но это ведь можно пережить? Если постараться. 

***

Если бы можно было все вернуть назад, он не убил бы эту драную суку Мардж, сейчас, остынув и все взвесив, Джаред в это верил. Хотя скажи об этом охранникам, впихивающим его в камеру предварительного заключения – они не поверили бы точно. Он смог перестать кидаться на всех со злобным рыком лишь на второй день, и даже после этого к нему не решались заходить еще долго. Слишком острой, болезненной оказалась потеря, слишком силен страх за оставшихся членов семьи, слишком неуправляем гнев, и он почти обезумел, когда уничтожал врага.

Он пожалел, что не смог обуздать зверя в себе, но было слишком поздно. В результате семья осталась без его защиты и помощи, а он сидел тут, в камере со стенами, которые не позволяли связаться с Рис, просто чтобы узнать – жива ли она, и как себя чувствует, и неизвестно было, когда сможет выйти. И не мог простить себя за то, что угодил в эту ловушку, в то время, как нужен был семье. Рис, Дженсену. 

Джаред стучал в дверь, требовал адвоката, хоть кого-нибудь, но ему вежливо и немногословно отвечали – нет, не положено, нельзя – в первые дни, потом появился Роше, но от его новостей стало только хуже. Рис находилась в больнице, без памяти, Дженсен сидел там же, не отходил от ее палаты, и, по уклончивым ответам Роше можно было понять, что винит во всем себя, растерян и угнетен. Черт! Его дело двигалось медленно, все – всё понимали, и да, он защищал семью, и не контролировал себя, и отправлены были запросы в южные земли по всем фигурантам дела, Мардж, ее отца, Ричмонда, остальных, отправлена комиссия в «Три когтя», но все это делалось так медленно.
И вина, грызла вина – не сумел защитить своих, глупо попался, как мальчишка, дал волю чувствам, и теперь неизвестно, когда сможет вернуться – Роше говорил, что предлагал огромный залог, но Джареда не выпускали, слишком громкое получилось дело. И очень старался везде Ричмонд, слушая доклад Роше, как подкармливает прессу старый интриган, Джаред не мог сдержать злобного рыка. И во всем виноват сам, дурак, какой дурак…


***


Скрип двери посреди ночи оказался полной неожиданностью – Джаред слетел с жесткой кушетки, принимая оборонительную позу, а в голове проносились десятки предположений, от фантастических наемных убийц – что? Какая глупость, да кому он тут нужен – до еще более невероятных – кто-то устроил ему побег, и меньше всего он ожидал увидеть в своей камере – Орриса. Это было просто за гранью фантастики.

Джаред решил было, что ему подсыпали галлюциногенных грибов в вечернюю похлебку, но Оррис – мэр города, тайный советник правителя Ринисольды, серый кардинал, один из богатейших людей страны - оказался самым настоящим, из плоти и крови. Волчара, собственной персоной, в излюбленном роскошном серебристо-черном балахоне, ухоженный и нарядный выступил в середину камеры, тут же ставшей тесной от его присутствия. Джаред вспомнил не к месту, что такое же впечатление волк производил всегда, он заполнял собой, своей аурой – любое пространство, где бы ни находился – в огромной зале приемов, в зале совещаний, даже на улице, во время праздничных шествий. 

Джаред учтиво поклонился Оррису, с неудовольствием представляя себя глазами волка - с недельной щетиной на лице, с черными кругами вокруг глаз, взлохмаченный – и в кальсонах – самый подходящий вид для встречи с влиятельным оборотнем. Но внешний вид – пустяки, Джареда всерьез напугало появление Орриса. Что могло случиться, что привело сюда Орриса? Неужели что-то с семьей? Но какое дело волку до небольшого и не самого богатого тигриного клана? 

Оррис наклонил голову в приветствии, и снова принялся рассматривать Джареда, под его холодным, оценивающим взглядом Джаред повел плечами, и начал сердиться – какого черта? Тоже мне, хозяин города. Что происходит?

– Чему обязан столь неурочным визитом, сэр, - недружелюбно спросил Джаред, невольно складывая руки на груди в защитном жесте.

Оррис без усмешки, спокойно ответил:

– Хотел посмотреть на тебя. Джаред.

Имя произнес, растягивая гласные, будто смакуя, Джаред дернул плечом, мол, ну и как?

Услышав его безмолвный вопрос, волк невозмутимо ответил:

– Не очень.

Джаред хотел было возмутиться, но почему-то не смог. Не смог по-мальчишески полезть на рожон, наваливались, друг за другом, быстро-быстро промелькивали в памяти воспоминания – вот он подбирает Дженсена по полу и несет в спальню Рис, вот он вылетает в ночь, обращаясь на ходу, бешеный, агрессивный, вот рвет в клочья Мардж – вот его, обколотого, скручивают с трудом, вот он, все в такой же животной ярости, бросается на всех и рычит, и мало в нем от человеческого – зверь, яростный, и безумный. 

Джаред опустил руки, вздохнул тяжело. Оррис еще мягок с ним. Не очень – да полное дерьмо. Повел себя не как вожак стаи, а как… взбесившийся от горя и ужаса самец, рядовой, да, так поступил бы каждый – у кого пытались бы отнять любимого. Но он – не каждый. Он вожак. 

– Да уж, - сдавленно произнес, еле выдавил Джаред, - облажался. 

Оррис внезапно оказался рядом, и уже не так холодно сказал:

– Хорошо, что ты это понимаешь. 

Джаред , не скрывая боли, спросил:

– И что теперь... Как дальше? 

Он думал уже не один день, достоин ли звания вожака? Что делать теперь, как быть этим людям, доверившимся ему, и еще – его семья. Как смотреть в глаза Рис, когда не смог уберечь ее. А Дженсен? Имеет ли он право удерживать его возле себя. Он не смог их защитить... Оррис заговорил:

– Ты думаешь об этом. Сомневаешься, раскаиваешься. Ты чувствуешь себя виноватым. Ты действительно виноват, Джаред. Ты поддался порыву, взвалил бремя ответственности за клан на мальчишку.

Джаред вскинулся, неверяще глядя на Орриса. Дженсен? Но тот жестом приказал ему молчать. И продолжил, жестко и сурово:

– Если бы ты сейчас начал защищаться, доказывать мне, что прав, что так поступил бы каждый, я бы знал – ты не вожак. Я бы употребил все свое влияние, чтобы забрать у тебя Дженсена, но, к сожалению, я знаю, что это невозможно. Он и без кровной связи – весь твой.

Джаред ничего не понимал – при чем тут Дженсен? Спросил потрясенно:

– Дженсен? Что… Вы в нем заинтересованы? Почему? Он ведь даже не…

– … не волк, да, - подхватил Оррис, – ну и что. Он… я вижу в нем, кроме преданности, замечательные лидерские способности. Он, в отличие от тебя, повел себя как настоящий вожак. Он манипулировал, хитрил, искал любые возможности, он пошел на встречу с Ричмондом, он даже готов был войти в его клан, лишь бы вернуть тебя. Я думаю, ему хотелось вцепиться в глотку Ричмонда не меньше, чем тебе убить Мардж, но он пошел на переговоры. Этот малыш многое сделал, он даже чуть не всучил городу за твое освобождение огромную взятку. 

Джаред потрясенно вздохнул, он никак не мог поверить, что Оррис говорит про его Дженсена – про его вздорного, упрямого, любимого, но еще такого юного Дженсена. 

– Взятку? 

Оррис совсем несолидно фыркнул, и впервые улыбнулся. 

– Да, дорогой Джаред. Да. Этот малыш пытался расплатиться за твое освобождение деньгами Ричмонда. Причем всеми. Себе он ничего не собирался оставить. 

Джаред чувствовал себя по-дурацки. Неловко, и еще – немного тревожно, почему-то не нравилась ему явная заинтересованность Орриса в его Дженсене. И Дженсен – о, бог мой. Дженсен, кроме восхищения в Джареде вызывал легкую оторопь. Это точно его Дженсен? Все деньги старика Ричмонда это, конечно, круто. И как же, черт возьми, и неловко – и приятно, тепло. А Оррис меж тем продолжал, кружа вокруг Джареда:

– …Не скажу, что мне эта идея пришлась не по вкусу. Казне нужны деньги, и возможно… Все возможно, мы будем работать над этим вопросом. Небольшой процент… Хм… Джаред, ты, в силу молодости, и увлеченности еще не понимаешь, какой тебе достался бриллиант, но я хотел бы вот что сказать...

Оррис встал перед ним, и серьезно заговорил:

– Я видел, через его воспоминания, как вы встретились. И за то, как ты обошелся с ним, за то, что ты даешь ему вырасти духовно, за то, что пытаешься показать весь мир – я готов простить тебе многое. Ты помог ему раскрыться, он в критической ситуации повел себя как мужчина, как вожак. Как настоящий лидер. На самом деле ты доказал, этим своим отношением к нему – что сам достоин быть вожаком, и сможешь воспитать себе достойную смену. 

Джаред спросил, замирая от своей дерзости:

– И все-таки. Почему вы так заинтересованы в нем? Я правильно понял – Дженсен пришел к вам за помощью? И вы потребовали от него платы? Не деньги, я так понимаю. Что вы хотите от него? 


***


Оррис отступил немного, но взгляда не отводил, а в Джареде поднималась темная волна – ревность, страх, желание защитить, инстинкт собственника, все как-то смешалось, но волк отрицательно покачал головой, и Джаред недоуменно моргнул. Прищурился, все так же настороженно – чего ты хочешь от моего партнера, от моего Дженсена, хитрый волчара? 

Оррис, как показалось взвинченному Джареду – был в затруднении, он как будто не знал, сказать ли? И словно приняв решение, начал говорить, но издалека, мягко и спокойно:

– Я взял ваше дело под свой контроль. До суда – будешь под домашним арестом, и насколько я уже успел ознакомиться с материалами – есть все шансы благополучного разрешения дела. Уже завтра отовсюду из новостей исчезнут любые упоминания об этом деле, и скоро все забудут о нем, школу, где была лаборатория, я распорядился закрыть, а потом ее разнесут по кирпичикам. Ричмонду, а так же его сыновьям, вход в город закрыт, сегодня их вывезли за его пределы. В Эрин, город, где проживает Ричмонд, отправлена специальная группа, они должны выяснить все про это семейство, про несчастные случаи, словом, все. Над финансами семьи тоже будет уставлен контроль, и при малейшей попытке увести деньги за границу Зикерра примет предложение Дженсена об опекунстве. Что еще… Ах, да. Дженсен скоро закончит школу, я вышлю вам проспекты учебных заведений, где его с радостью примут. И где его способности будут в полной мере оценены. 

Джаред предупредительно заворчал, сдерживая обращение. Этот чертов волк его доведет-таки! Оррис, как ни в чем не бывало, все так же мягко говорил:

– Я надеюсь, вам понравятся проспекты. Я выбирал лучшие школы. 

–Почему? – прорычал, уже не сдерживаясь, Джаред, наступая на волка. 

Оррис ответил мирно:

– Джаред, я не могу сейчас сказать тебе. К сожалению. Это дело касается будущего, нашего будущего. Ему не грозит опасность, более того, я сделаю все, что в моих силах, чтобы и в дальнейшем он избежал случайной смерти или иного вреда, Джаред я даже ввел его в Круг. Он под защитой Белого Волка. 

Из Джареда как будто воздух выпустили – разом исчезли все темные мысли и подозрения. Он выдохнул и растерянно посмотрел на волка. Потом сел на кушетку, пробормотал:

– Вот как.

Оррис, как будто в гостиной у себя, или в зале приемов, все такой же уравновешенный, сел с ним рядом, и подтвердил задумчиво:

– Угу. Не ожидал сам, что такое случится. Но мальчик, он… Хорошо, скажу. Не хотел, но... Он совсем малыш, но если не мешать, когда-нибудь, в будущем, он сможет предотвратить бессмысленную, кровопролитную войну. Войну на уничтожение. Я видел кое-что… Очень смутно. Парень должен вырасти, и научиться многому, и тогда, когда придет время – он сможет сделать нечто важное. Джаред, я надеюсь, ты понимаешь, что не должен пересказывать ему наш разговор. Я не хотел говорить тебе, но ты сделал его. Позволил, помог стать таким, что мне стало видно такое будущее. Ты имеешь право знать. Сейчас нужно сделать так, чтобы и дальше все так шло – у тебя это хорошо получается – направлять его, помогать. Поэтому… я это делаю. Видишь… Все на самом деле не так, как кажется. Я не требую никакой платы за свою помощь, я лишь хочу, чтобы все шло так, как идет. Я надеюсь, после учебы – он придет ко мне, но если нет, это все равно. Ему нельзя мешать, заставлять, это может изменить все. Не знаю, смог ли я тебе объяснить. 

– Но он думает, что должен вам? – Джаред с любопытством посмотрел на Орриса.

Оррис кивнул, улыбаясь:

– Должен. Должен выучиться, вырасти, и когда придет время, он расплатится. Со мной, и нашим городом. А сейчас, Джаред – тебе пора. 

***

Дженсен вздрогнул, и проснулся от звука открывающейся двери, успел сонно подумать – как? Изнутри закрыл, открывать запертую изнутри дверь мог только… И тут же его накрыло запахом, знакомым, близким, по которому он так истосковался, измучился – Дженсен распахнул глаза, и успел только пискнуть, как оказался стиснут в объятиях – Джаред, это был Джаред! Его руки, запах, голос, его довольное ворчание, и крепкое, горячее тело, Дженсен со всех своих сил вцепился в него, впился, и – не выдержал, заплакал. Всхлипывая, прятал голову на его груди, и жаловался:

– Так устал без тебя… не могу больше! Джаааред, не хочу, чтобы снова…уходил. Скучал, так скучал…

Джаред обнимал его бережно, словно какую драгоценность, тихонько, ласково ворчал. В теплом коконе из рук было так хорошо, а Джаред целовал его, и говорил тихо-тихо:

– Прости, котенок, я так виноват. Прости, оставил вас, я тоже скучал. Сил нет, как скучал, на стенку лез, Дженсен, ну, не плачь, я знаю о твоих подвигах, ты же сильный, ну. Успокойся, все хорошо…

***

Джаред не сразу уловил перемену. Дженсен лежал в его объятиях такой вялый, такой… неживой? И потребовалось какое-то время, чтобы понять – он привык к другому. Что Дженсен всегда атакует, ведет себя активно, и дерзко, и так искренне, что ему стоило большого труда держать оборону. Джаред заводился моментально, от ярких, сверкающим азартом глаз, от неприкрытого желания Дженсена, от его запаха, молодого, нежного, невозможно приятного, от одного только этого запаха кружилась голова, наливался свинцовой тяжестью член, и в предвкушении поджимались яички – но нельзя было, нет, он так привык обуздывать себя, тормозить. А сейчас – поведение Дженсена было настолько непривычным, что Джаред, испугавшись, приподнял лицо Дженсена за подбородок, заглянул в глаза, испытующе посмотрел, спросил шепотом:

– Что? Ну что ты? 

Дженсен, ну не умел, не умел лгать котенок, несчастно шмыгнул, и попытался снова спрятать лицо у него на груди, Джаред нежно, но непреклонно рукой снова поднял его голову, попросил жалобно, заглядывая в его печальные глаза, зная, что лучший способ достучаться до Дженсена – попросить, показать, как нужно его сочувствие:

– Джен, не пугай меня, ради бога. Ты как неживой вдруг стал, что такое? Я обидел тебя чем-то? Сказал что-то не то? Про подвиги? Дженсен, я… у меня слов не найдется, чтобы сказать, какой ты – ты же невозможное сделал, ты смог… Господи, ты же как настоящий герой. Ты вытащил меня из тюрьмы, и я, хочешь, я буду всю жизнь тебя на руках носить, солнце мое? 

Джаред знал, что Дженсен должен возмутиться, на руках он кататься не любил, а тут просто улыбнулся жалко, дрожащими губами, и Джаред перепугался по-настоящему. Принялся лихорадочно ощупывать его, спрашивая:

– Джен, ты в порядке вообще? Может, где-то болит? Дженсен, ответь! 

Дженсен начал вяло отбиваться, пробормотал:

– Что ты? Нет, я в порядке. Я… Джаред, я хотел…

– Что? Чего ты хотел, котенок? Говори, не трави душу. 

Дженсен вздохнул судорожно, вытер лицо рукой, и отводя глаза, забубнил:

–Я тут подумал. Мне, наверно, нужно будет… Ну. Уехать. 

Джаред замер, рассматривая самого несчастного оборотня, кого он видел вообще в жизни – лежавшего в его объятиях, рассматривал внимательно, и вспоминал слова Орриса – не мешай ему – а интересно, если этот мелкий дурень говорит явную ересь – тоже не мешать? Лучше бы он, Джаред, и правда не знал ничего, из того, что ему наговорил волк, но с другой стороны, он бы тогда навоображал себе все в сто раз хуже. А Дженсен – что себе напридумывал? Узнать бы, откуда ноги растут у этого «уехать». Не хочет ведь, не хочет никуда уезжать, чуть не плачет сам, умирает от горя, а ведь если не переубедить – упрямец сделает по-своему, и надо быть осторожным. Очень-очень осторожным. Как по тонкому льду ступая, Джаред спросил ласково:

– Уехать? Куда, зачем? 

Дженсен сглотнул, и недоверчиво посмотрел на него. Спросил гнусаво, и чуть не с обидой:

– Ты меня отпускаешь? 

– Я не хочу тебя отпускать, – очень грустно сказал Джаред. Грусть получилась немного угрожающей, но Джаред подумал – для начала сойдет и так. И надо постараться и дальше не пугать Дженсена воплями – с ума сошел?! Куда еще, зачем?! Добавил несчастно: - Ужасно не хочу. И Рис, она тоже очень расстроится. 

Дженсен заметно вздрогнул в его руках, и Джаред насторожился. Рис? Он не забыл, что у Рис и Дженсена теперь связь, и знал, что Дженсен провел в больнице несколько дней, пока Рис не пришла в себя. Джаред сразу же, как вышел на свободу, поехал к ней. Они обнялись и вместе поплакали, потом Рис отправила его домой, но ни намека не было со стороны Рис о том, что Дженсен собирается куда-то. 

Дженсен вдруг чужим голосом сказал:

– Так лучше будет. Если я уеду. Я… буду приезжать. Иногда. – Дженсен вымученно улыбнулся, и у Джареда сжалось сердце, - А вы…никто не будет мешать. Может, все наладится тогда, и она… у нее снова будет ребенок. 

Джаред прикрыл глаза, стравливая внезапно вспыхнувшее сильное раздражение, и любовь, и обиду, и понимание – и нежность, оставил только нежность, прижал к себе снова этого невозможного упрямца. Дженсен приник к нему с готовностью, и вздохнул еле слышно, а Джаред считал про себя – раз-два-три – все… Выдыхай. Ты не стукнешь его по затылку, хотя треснуть очень хочется, не будешь орать и бесноваться, он очень устал и напуган и несчастен, ты не будешь его поучать. Ты просто скажешь ему, как он нужен, как любим, и без него – никак, совсем, ну никак. И нет его, Дженсена, вины, в том, что погиб неродившийся малыш, и он, Дженсен, нужен тут, нужен Рис, нужен ему, и он не может помешать, и черт, не сорваться, и не накричать, не отшлепать. Любить, просто любить. Не опускать, и доказывать, тихо, нежно, ласково, пока не поймет, пока не поверит. 


Дженсену восемнадцать


Джареда разбудил звук, пока он соображал, какой, звук повторился – на прикроватной тумбе светился и гудел мобильник, сообщая хозяину о принятом ммс. Джаред зевнул, потянулся, и нехотя взял телефон, озадаченно нахмурился. Сообщение пришло с неизвестного номера. 

Джаред с завыванием зевнул снова, и хотел было отложить трубку – но что-то его остановило, что-то вроде предчувствия. Он хмыкнул, и открыл сообщение. Когда досмотрел галерею красочных фото, обнаружил, что уже стоит посреди спальни, вцепившись в несчастный пластик обеими руками. Сна как не бывало, ни в одном глазу, Джаред усилием воли заставил себя успокоиться, и просмотрел фотографии еще раз, внимательно, подолгу изучая каждую.

Дженсен, обнаженный. В объятиях другого парня. Еще. Теперь трое, с разных ракурсов. 

Вероятно, он не слишком хорошо управлял своими эмоциями. В спальню, запахивая длинный шелковый халат, вошла Рис, вопросительно и встревожено глядя на него. Джаред молча отдал ей телефон, и принялся одеваться. 

Рис, быстро просмотрев фотографии, с недовольным видом положила телефон на стол.

Все было предельно ясно, они были на одной волне, не нужно было даже облекать в мысли и слова то, что они увидели. Какая-то дурацкая, злая шутка. Но, прежде чем выйти, Джаред поцеловал Рис в щеку, и озадаченно спросил:

– Поверить не могу. Чтобы у Дженсена появился враг?

Рис покачала головой, сосредоточенно хмурясь, будто была где-то далеко, ответила медленно:

– Не думаю. Тут что-то другое. И не зависть… А… как будто ревность? 

– Ну хорошо. Поеду. Не теряй меня, – Джаред вышел, прихватив злополучный телефон. 

Выезжая за ворота, Джаред почему-то вспоминал тот давний разговор с Дженсеном, в ночь, когда его выпустили из тюрьмы. Он убеждал тогда Дженсена, всеми доступными средствами, употребил все свое красноречие, говорил, о любви. Как дурак, как мальчишка, признавался, он помнил, как дрожал его голос, как он старался доказать, что любит, и одновременно старался не давить, ведь можно сказать – не могу без тебя, не уходи, не могу, умру – и не уйдет, из жалости, но зачем такое? Или сказать о долге, о благодарности, о том, сколько они сделали для него – и что Дженсен должен остаться – он бы остался. Но Джаред шел по самому краю, между любовью и чувством собственности. Между пониманием, что Дженсен взрослеет, и имеет право поступать так, как считает нужным, и эгоистичным нежеланием его удержать, обсмеять, пристыдить – удержать, любыми средствами, при себе. 

Дженсен сперва дрожал, и плакал, весь своем горе, потом отогрелся, слушал, впитывал его слова, его признания как губка, сиял глазищами, улыбался, такой трогательный, такой открытый, такой любящий, под конец заурчал, довольный-предовольный, заснул, положив голову ему на грудь, а утром снова завел прежнюю песню, только уже без слез. Решительный, упрямый – так будет лучше, сказал, и Джаред понял, что не переспорит мальчишку. Сукин сын Оррис, видать, не врал – железный стрежень был в мальчишке, от задуманного не отступал.

Но все вышло не так страшно, как казалось в начале. Дженсен не уехал далеко, он выбрал колледж в городе, вернее, в нескольких километрах от Зикерры, один из лучших в Ринисольде, в первые дни приезжал ночевать домой каждый день, потом через день. Потом приезжал только на выходные, но его присутствие чувствовалось всегда – если не приезжал, то звонил каждый день, появлялся в скайпе, скидывал смски или крошечные видеофайлы, и Рис и Джареду, и все равно – его не хватало, конечно. Тянуло внутри, сосало, но Джаред притерпелся, привык жить с этой сосущей болью, ведь это лучше, чем потерять Дженсена совсем. 

Полгода назад Дженсен отметил восемнадцатилетние – отметил в студенческой общаге, с друзьями. Обижаться было не на что – днем Дженсен заехал, веселый, возбужденный, красивый, такой повзрослевший, зацеловал Рис, за подарок, какую-то примочку в машину – Дженсен водил с семнадцати лет – и застенчиво поблагодарил Джареда, за новый навороченный ноутбук, он скоро умчался, а Джаред все думал, почему ему кажется, что все идет не так? Неправильно. Как будто они отдалились, причем выключили из активного общения его, Джареда, а Рис и Дженсен все так же близки, и весело смеются, и шутят, и замолкает этот смех, когда Джаред заходит в комнату. Его не утешило даже то, что вечером, наотмечавшись с друзьями, Дженсен позвонил ему, и наговорил заплетающимся голосом что-то непонятное, что-то взволнованное, и Джаред так и не стал выяснять, что хотел сказать ему Дженсен, а тот делал вид, что ничего не было. Или просто не помнил. 

Они что-то пропустили. Где-то, в каком-то месте все пошло не так. Почему, что? 


***


Джаред въехал на территорию кампуса, привычно выруливая к общежитию, где жил Дженсен – трехэтажному коттеджу, прятавшемуся среди деревьев, и вдруг притормозил. 

Смотрел на здание красного кирпича, на аккуратное, красивое, с витыми перилами крыльцо, присыпанные гравием дорожки, на клумбы, цветы, беседки, и чувствовал, насколько он здесь – чужой. Взрослый, в два раза старше любого из живущих тут студентов, зачем он здесь? 

Все еще спят, очень рано – семь или восемь? Учеба начинается в девять, и непонятно, зачем он примчался ни свет ни заря. Джаред увидел, как на крыльцо выходит кто-то, и мгновенно напрягся – но нет, это был не Дженсен. 

Парнишка, тонкий, высокий, белобрысый, сладко потянулся и откусил яблоко. Рот наполнился слюной, Джаред сглотнул, а парень, обозревающий окрестности, заметил его машину, и заинтересованно пригнулся, высматривая его – мешала ветка. Джаред, не думая больше, сдал назад, развернулся и выехал из студенческого городка, ругая себя за дурацкий порыв. 

Домой не хотелось, совсем – придется разговаривать, делать вид, что все замечательно, что он не расстроен, в офис тоже не имело смысла ехать, тем более что он взял недельный отпуск. Пусть никто и слова бы не сказал хозяину фирмы, чего он вдруг пришел, но Джаред действительно не хотел никого видеть. 

И вспомнил про загородный домик – на озере – самое подходящее место, отдохнуть, и подумать. Вот еще по дороге купить продукты, и отзвониться Рис, но ей он позвонит чуть позже. 


***


Голова болела так, что казалось, сейчас лопнет. И тошнило, живот скрутило, и все дрожало внутри, так мерзко он себя никогда не чувствовал. Дженсену казалось, что он вот сейчас, сейчас прямо умрет, так было тошно – жесточайшее похмелье крутило, ломало, выворачивало все тело.

– Сукин… сын, - простонал Дженсен, не открывая глаз, лежа в позе эмбриона на кровати, - что ты… такое мне дал, придурок?..

Вопрос остался без ответа, Дженсен рискнул приоткрыть один глаз. В его комнате никого не было, витал терпкий запах перегара, кругом валялись пустые бутылки и банки – ничего не скажешь, хорошо отметили последний экзамен. И этот зараза Брик – который больше всех уговаривал его вчера выпить какой-то коктейль. Пил сам, хохотал, говорил все классно, Дженс, попробуй! Настроение сразу поднимется, ну один разочек попробуй, чего ты? Ничего не будет, все свои, давай! Вот и попробовал. И как отрезало, с того момента, как хлебнул – ничего в голове, пустота. Ничего не помнил.

Поскуливая, Дженсен кое-как сполз с кровати, и обнаружил, что на нем нет и клочка одежды. Еле добежал до ванной комнаты, рвало желчью, он судорожно обнимал унитаз и мечтал только об одном – добраться до мерзавца Брика. До это драного кота, и набить ему морду. 

Было так плохо, что ноги не держали, Дженсен, стоя на четвереньках, включил воду и подставил голову под кран. От ледяной воды полегчало, совсем чуть-чуть. Но он замерз. Трясясь, кое-как встал, и чуть не упал, от снова подкатившей тошноты и головной боли. Держась за стенку, добрался до кровати, схватил с тумбочки телефон и рухнул в кровать. Зябко кутаясь в одеяло, набрал однокурсника, он тоже был вчера тут у него, и мог кое-что прояснить. 

– Джерри, возьми же трубку...

Джерри взял сразу же, как будто ждал:

– Дженс? Привет, ты как? 

Дженсен подивился странной напряженности в голосе Джерри, и простонал:

– Мне плохо. Что это было? Что вообще вчера было? Не помню совсем. Ты можешь прийти? Есть у тебя что-нибудь от головной боли? Ты же знаешь, я не пью, у меня даже… ох! Никаких таблеток нет. 

– Сейчас, - с облегчением выпалил Джерри, и отключился. 

***

Дожидаясь сокурсника, Дженсен мелко трясся в одеяле, внешне беспомощный, и бледный, внутри – собранный, сдерживающий изо всех сил любые эмоции – обида, недовольство, гнев, сейчас это все могло помешать, Дженсен пятой точкой чувствовал, что-то не то. Что-то в этой рядовой, казалось бы, вечернике настораживало. Он вспоминал все, до момента, когда отключился. 

Брик – старшекурсник, другом Дженсену никогда не был, но приятель всех и каждого, не пропускающий ни одной вечеринки в кампусе, все его знают и терпят, Дженсен вспомнил, как тот переглядывался с Джерри и Кронсом, когда думал, что Дженсен их не видит. Дженсен подумал тогда, что они готовят какую-то шутку, но потом забыл, а сейчас все воскресало в памяти. Альена, красивая, гибкая, как и все пантеры, танцует с Колином, а Джерри в уголке отсвечивает белобрысой макушкой, разговаривает с кем-то, кого не видно в темноте, и размахивает почему-то нервно руками – почему он нервничал? И почему, черт возьми, Дженсен думает об этом сейчас, а не тогда?! В груди ворочался темный, липкий, холодный комок страха и подозрений. Дженсен дрожащими пальцами ощупал себя, везде, потрогал пальцем задний проход – кажется, нигде ничего подозрительного. Но страх не отпускал, и ему стоило большого труда сохранять спокойствие, когда в его комнату ворвался Джерри. 

Сквозь ресницы Дженсен внимательно наблюдал за дружком – тот выглядел свежим, и явно головной болью не страдал, и активно изображал беспокойство. Ахнул, увидев закутавшегося в одеяло Дженсена, затрещал, что принес таблетки, и ему сейчас сразу станет легче, засуетился, в поисках стакана:

– Сейчас-сейчас, Дженсен, подожди немножко! О, вот чистый стакан, сейчас, я помогу тебе. Не знаю даже, с чего бы так тебе стало плохо? Может, что-то съел не то?

Джерри уже прибежал из ванной комнаты. Помог сесть Дженсену, заставил выпить, и все болтал, нервно, и очень, по мнению Дженсена, подозрительно. 
Дженсен терпеливо ждал, когда подействует лекарство. Он уже не сомневался, что Джерри замешан в этом деле, слишком суетился этот его, как он считал, друг. Слабость все не проходила, но Дженсен не мог больше молчать. Спросил негромко:

– Ну и зачем, Джерри? 

Он еще совсем немного ждал, что Джерри возмутится, начнет отрицать, кричать, так хотелось верить, что, ну он ошибся, и Джерри не виноват. Но Джерри сразу выдал себя, забегавшими глазками, задрожавшими губами. Не сказал ничего, просто сник, повесил голову, крутя в руках пустой стакан.
Дженсен спросил, раздражаясь:

– Что ты молчишь? Я… я другом тебя считал. Зачем ты уговорил этого ублюдка Брика подсыпать мне какую-то дрянь? Что это вообще было, зачем? Трахнуть что ли меня хотел? 

Джерри дернулся, вскинул голову. Побледнел, и вдруг выкрикнул отчаянно:

– Я люблю тебя! Я не стал бы насильно, я просто, я… Я хотел… Я хотел, чтобы ты расстался с ним! С этим своим! 

Дженсен от потрясения растерял всю свою злость. Открыл рот, и во все глаза смотрел на Джерри, а тот вскочил, отшвырнул стакан – он не разбился, Дженсен тупо следил за катившимся стаканом, а Джерри выкрикивал черт знает что, что вообще в голове не укладывалось.

– Я всегда любил тебя! Как увидел, на первом курсе, как ты в аудиторию вошел, сразу, а ты… Ты все со своим Джаредом! Ты вообще ничего не замечал! 

Что ж ему так на психов-то везет. С трудом забыл суку Мардж, теперь этот. И сам, ну сам же виноват, как мог не увидеть, просмотреть?! Взрослый же, большой кот, как можно было не увидеть больной, прямо-таки ненормальной привязанности Джерри? Дженсен заерзал в одеяле, от стыда и неловкости, и вдруг замер. Так, стоп. Что-то этот псих говорил о Джареде. О Джареде!

Джерри все кричал что-то, Дженсен не вслушивался. Паника накатила ледяной волной, еле сдержав озноб, Дженсен прикусил губу и закрыл глаза. Чееерт, черт, вот черт. Джаред! Дженсен боялся даже подумать, что мог сделать этот чертов Джерри. Он не хотел думать, но не знать – было еще мучительней.

– Что ты сделал? – помертвевшим голосом спросил Дженсен. 

Джерри замолчал на полуслове, моргнул пару раз, до него доходило, что Дженсен не слушал его отчаянный монолог, покраснел от обиды и выкрикнул, ожесточенно скалясь:

– Ничего особенного! Просто эротический фотосет, в компании трех человек! 

Дженсен выпал из реальности. Он молча смотрел, как Джерри, бледнея, отступает, отступает к дверям, губы его шевелятся, но он не слышал, что бормочет друг-предатель. Наверное, Джаред уже получил «эротический фотосет» и если… если он спит, можно приехать домой, прокрасться в его спальню, и стереть сообщение, ну может же такое быть, что Джаред его не видел? Но что помешает им отправить картинки еще раз… 

Дженсен натянул одеяло на голову, и свернулся в позу эмбриона. Предатель Джерри давно убежал, но Дженсена не заботила открытая нараспашку дверь, у него не было сил встать и закрыть ее. Он молча пережидал приступ боли, зажмурившись, сцепив зубы, сжав кулаки, скорчившись. Нужно просто потерпеть. Сейчас, он встанет, наберется сил, и встанет. И начнет действовать. Не может быть, чтобы эта дрянь испортила ему все – все, над чем он так долго старался, выстраивал, берёг – его жизнь, его будущее, его любовь, его Джаред. Нет. Нет, нет. Он ведь почти уже готов был, он знал точно, что вот, время пришло, что один только шаг, и все, он получит Джареда, получит полностью, всего - насовсем, а не как тогда Джаред шутливо сказал, во время церемонии – весь твой, котенок. Весь, да не весь. Оставался только шаг – последний экзамен, впереди целое лето, и Джаред.

И можно было снова попробовать – он пытался уже сказать, в день рождения, что хочет вернуться, что ему не нужна больше эта свобода, но, кажется, переволновался, и наговорил вздор, а Джаред сделал вид, что ничего не было – ну и он решил подождать – до экзаменов. И что теперь? 

***

Зазвонил, завибрировал где-то под ним телефон, и Дженсен знал, кто это – по охватившему его теплу, по нежности и беспокойству – изнутри погладило, и снаружи окутало, теплее одеяла – и отпускала, потихоньку отпускала его колючая, вымораживающая все внутри боль. Дженсен завозился, нащупал трубку, принял вызов, и смог вздохнуть глубже – вместе с голосом Рис в него вливалась сила, согревала его, он прислушался:

– … случилось? Дженсен, не молчи. 

Дженсен, не открывая глаз, нежился в коконе, созданном Рис, и не отвечал, анализируя ощущения, снова ему казалось, что… Не как обычно. Как будто слабее, намного слабее, нет, хорошо, и тепло, но все равно не так. Он недоуменно размышлял, кажется ли ему, или что, как вдруг Рис спросила, совсем другим, мягким тоном:

– Почувствовал? 

– Не… не пойму, - поделился Дженсен. Для того, чтобы не отвлекаться, и полнее чувствовать их связь, он лежал зажмурившись. И все равно не понимал. Она стала какой-то другой, эта связующая их нить, другой оттенок запаха, другая… структура, что ли. Так же, и вроде не так, непонятно. 
Рис легко, радостно засмеялась, сказала:

– Представляешь, а Джаред еще не знает. Он так встревожен был, что…

Рис замолчала, Дженсен сел в кровати, подозрение, мелькнувшее было, вернулось, окрепло, превращаясь в уверенность, он даже забыл на минуту о своих проблемах.

– Подожди, - растерянно сказал он, - ты… Ты…

Он никак не мог сказать вслух, не решался, но в голову вдруг прыгнула картинка, нарисованная Рис – два маленьких, косолапых тигренка, возились и играли, Дженсен задохнулся от охвативших его эмоций. 

– Да, - просто сказал Рис. 

Точно. Кто-то же говорил ему, кажется, Джаред? Или кто? Неважно, или он читал – связь с самкой становится слабее, если она ждет потомство. И… черт, неужели. Они так долго ждали, они все, и Рис пришлось долго лечиться, врачи говорили – она здорова, но котят все не было, и тут – сразу двое. Дженсен решил уточнить, все не веря:

– Двое? 

– Да! – Рис, казалось, там, у себя, приплясывает от радости, Дженсену передалось ее настроение, он засмеялся, искренне, представляя, как счастлив будет Джаред. 

И вспомнил, вспомнил Джерри, и дурацкие картинки, Рис тут же спросила:

– Он приехал? Он же поехал к тебе. 

– Что? Давно?

– Да, уже часа два назад. 

Дженсен – его как на качелях шатало – от радости к горю, ослабел от страха. Он вдруг представил картину, что Джаред – попал в аварию, что из-за него, но Рис уже кричала:

– Нет! Нет-нет, подожди! Он жив, я бы знала, если бы что случилось, Дженсен!

Дженсен вздохнул, судорожно, еще вздохнул, и вдруг заплакал, он так напугался, что теперь не мог остановить слез – потерять Джареда сейчас было бы слишком жестоко, несправедливо! Рыдал, и не мог остановиться, всхлипывал, вытирал слезы и хватал трубку мокрыми руками, боромотал – я сейчас, подожди, Рис, я сейчас успокоюсь, я просто испугался, что? – а Рис говорила, отчетливо:

– Тихо, тихо-тихо-тихо, тссссс, вот, Вот, хорошо, всевсевсе. Все хорошо. Успокоился? Подожди, не беги никуда. Умойся, выпей чаю, и потом поезжай в наш загородный домик, на озере. Не торопись, слышишь? Садись только тогда за руль, когда у тебя перестанут трястись руки. И разрешаю сказать ему приятную новость, только не торопись ехать сразу. Обещаешь? 

Дженсен вздохнул еще несколько раз, успокаиваясь, и стыдясь своих слез – ну что такое, разревелся, как девчонка, а Рис еще его, в своем положении, успокаивает, утешает, и греет, гладит изнутри, и окутывает своим теплом. 

– Обещаю, да, - нетвердо сказал он, и вдруг признался, – я люблю тебя. 

– Дорогой, - растроганно сказала Рис, и у Дженсена опять навернулись слезы на глаза, - ты же знаешь. 

– Я их буду очень-очень любить, - пообещал Дженсен, - я их уже сейчас люблю.

Он как наяву увидел ее улыбку, и ощутил поцелуй в нос. Улыбнулся тоже, и отключился – нужно было привести себя в порядок. 

И, наконец, объясниться с Джаредом насчет этих дурацких картинок. А потом… Так, стоп. Все по порядку. Главное, разобраться с этими фотографиями. А потом… У него были самые разнообразные, обширные планы, и все касались Джареда. Да. 




***

Тишина на озере после городского шума – оглушала. Джаред вдыхал чистый воздух и никак не мог надышаться, даже его растревоженный тигр блаженно урчал внутри, расслабившись. 
Джаред сидел на длинном мостике, болтал в воде ногами, и жмурился на солнце. 
Потом мягко упал на спину, раскинув руки на теплых досках, и закрыл глаза. 
Давно забытое, сошло на него умиротворение. Надо было давно приехать сюда, все чего-то откладывал, все суетился, и пропускал столько простых радостей – обернуться, порыскать в лесу в зверином обличье, поваляться в траве, искупаться, и тысяча мелких забот, кажущихся такими серьезными, неразрешимыми – сразу покажутся пустяками. 

Джаред вспомнил фотографии, и умиротворение слегка рассеялось. Не все заботы таяли под солнцем, к сожалению. Все-таки, напрасно он не проведал Дженсена. Еще неизвестно, как он себя чувствует там, может, напоили какой дрянью? Как бы не заболел, видно же было, даже по этим неумелым фотографиям, что Дженсен не в себе, взгляд расфокусирован, и улыбается пьяно, и слишком, слишком расслаблен, вялый, как тряпка. Голова все время запрокинута, и весь растекшийся на этой чертовой кровати. 

Испытывая раскаяние, Джаред встал, и всерьез раздумывая вернуться в кампус, двинулся к машине. И замер. 

Рядом с его большим джипом сверкала серебристыми боками любовно выбранная им самим спортивная машинка Дженсена – и он сам стоял тут же, и исподлобья смотрел на него. Джаред испытал ни с чем не сравнимое облегчение, даже дышать стало легче, и он невольно улыбнулся – ну, приехал, жив, здоров, слава богу. С остальным они разберутся. 

– Привет, - деревянно как-то, отрывисто поздоровался Дженсен, все так же непонятно, подозрительно глядя на него.

– Здравствуй, - кивнул Джаред, и пригласил, - пойдем в дом?

Джаред пошел в дом, но Дженсен не сдвинулся с места. Джаред обернулся, сдержанно поинтересовался:

– Что такое? 

– Ты видел? – не стал юлить вокруг да около Дженсен, и Джаред мысленно вздохнул - узнаю котенка - и тоже решил не переспрашивать и не делать удивленные глаза:

– Видел, - и повторил, - пойдем в дом, Дженсен. 

– Нет, подожди, - уперся Дженсен, и заводясь, вспыхивая, и бледнея, заговорил: – и что ты думаешь? Ты улыбаешься? Что здесь смешного?! Ты… Джаред, ты когда-нибудь будешь меня всерьез воспринимать? Почему ты все время смеешься надо мной? Ты хоть знаешь, что я…

Дженсен задохнулся, но пересилил себя, продолжил, сдавленно, с трудом:

– Я так испугался. А ты смеешься. Тебе все равно? Зачем тогда… это все? 

Джаред, и не думавший смеяться, разве что над собой, пробормотал изумленно:

– Что?.. О чем, черт возьми, ты говоришь? Что – все?

Дженсен, дико улыбнувшись, развел руки в стороны:

– Ну все! Это, все! Мы же партнеры, так? Я – твой супруг, или нет? Почему мне кажется, что это ненастоящее? 

Джаред шагнул назад, к Дженсену, но тот выставил руку перед собой, как щит, прошипел:

– Стой на месте. Скажи мне, просто скажи правду. Зачем? 

– Что зачем? – Джаред весь собрался, как для прыжка, настороженный, и, что скрывать, напуганный. 

–Зачем ты женился на мне? Нет, не так, не так я спросил. Зачем ты до сих пор не отпустил меня? Ведь наш брак, он фиктивный – мы не спим, и у нас нет кровной связи. И вообще! Ничего общего! 

Видя, что Дженсен на грани, Джаред потихоньку подбирался к нему, медленно-медленно. Сказал:

– Дженсен, не говори так. 

– Ты даже ничего не говоришь мне про эти долбанные фотки! Тебе все равно! Ты даже не ревнуешь! – взорвался Дженсен, и Джаред кинулся на него. Одним прыжком достиг, и повалил рванувшегося к машине Дженсена к земле, распялил его под собой, и, наконец, выпустив державшее его напряжение, зарычал:

– Я тебе сейчас покажу, как не люблю, и не ревную! 

Впился в губы, округлившиеся в изумлении, целовал со всей, так долго сдерживаемой страстью, рыча, впиваясь пальцами в плечи, и терзая это вдруг ставшее таким послушным тело. Опомнился было, хотел отпрянуть, испытывая стыд, отвращение к себе – ну что за дикость, так решать проблемы, надо сесть, поговорить, убедить, но Дженсен – вцепился в него, как клещ, не оторвать. Руками, ногами, постанывал, так жадно, жалобно, с таким изголодавшимся блеском в глазах тянулся к его рту, что Джаред сдался. Сдался, тихонько заворчал, прося прощения за грубость, ласково, трепетно лизнул Дженсена в губы. Дженсен наоборот, зарычал недовольно, требуя активных действий, прижимался к нему, так испуганно заглядывая в глаза, будто боялся, что Джаред передумает. Джаред окатило таким стыдом, что жарко стало, и Дженсен заскулил, закрыл глаза – начал отодвигаться, но Джаред не отпустил, притянул к себе, крепко-крепко прижал, прошептал нежно:

– Нет. нетнетнет, ты не… понял, я... Фух, прости, я так долго… Я виноват, надо было раньше. Мне за себя стыдно, котенок, ты ведь простишь меня? 
Не слышал, Дженсен не слышал его извинений, он все так же отчаянно к нему прижимался, чувствуя только, что Джаред не злится, не отталкивает его, говорил взволнованно:

– Подожди, не уходи, я так… я про фотки эти… ты ведь не думаешь, что я там… с кем-то…Ты ведь, правда, не думаешь? – заглядывал в лицо Джареду со страхом, и не слышал, все равно не слышал, как Джаред отвечает – нет, не думаю – и приходилось действовать иными способами. Не словами – поглаживанием, поцелуями, объятьями. Схватить, не отпускать, держать крепко, если не слышит человеческую речь, объяснять на животном языке – облизыванием, звуками, ласковым ворчанием – помогло, услышал, немного успокоился и как опомнился, завертел головой, растерянно залепетал:

– Ой. Я, мы… Джаред, я…

Да-да, войдем, наконец-то, в дом, мало ли кого занесет сюда, а они тут валяются, как парочка нетерпеливых малолеток. Джаред вскочил первым, поднял с земли встрепанного Дженсена. Потащил за руку в дом – за руку, словно боялся, что опять он что-нибудь учудит, Дженсен шел послушно, но едва они переступили порог, руку вырвал и сказал севшим от волнения голосом:

– Можно, я сам? 

Побледнел весь, и смотрел на Джареда, широко распахнутыми, потемневшими глазами, Джаред, еще не уверенный, что понял правильно, все равно кивнул, разрешая – давай, сам, что хочешь делай, сам. 

Дженсен сглотнул и подошел к нему, и, как будто какое-то ритуальное действо совершая, благоговейно поднял руки к его груди. Медленно-медленно, как во сне, наклонился, приник лицом к вырезу рубашки. Постоял так, потом, кажется, ему недостаточно стало крошечного обнаженного участка кожи, принялся расстегивать ему рубашку, сосредоточенно хмурясь, и бормоча под нос что-то невнятное. У Джареда сердце стучало где-то в ушах, резко, шумно, больно, он прилагал просто бешенные усилия, чтобы не сорваться, не схватить и повалить Дженсена прямо тут, в холле, сдерживался изо всех сил, даже глаза прикрыл и дыхание задержал, терпеливо снося сладкую пытку – находиться рядом, совсем-совсем близко, рядом, и не хватать, не пугать, не важно, может, Дженсену и хочется, но лучше пусть скажет, и тогда можно будет, чем все испортить, а Дженсен тем временем наклонился к его обнаженной груди и совершенно по кошачьи лизнул, и Джаред не сумел сдержать стона, сжал кулаки. Услышал озадаченное:

– Джаред?

Рискнул открыть глаза – Дженсен смотрел на него хмуро:

– Не нравится?

Джаред с трудом улыбнулся:

– Ну что ты, милый.

–А чего рычишь тогда? 

Джаред поймал себя на том, как дернулись его руки – схватить! Силой завел за спину, сцепил намертво, и снова попытался улыбнуться. Дженсен заводился, опять, стоял перед ним, такой розовый, сердитый, со сверкающими глазами, припухшими, ярко-красными от его недавних поцелуев губами и выговаривал:

– Я так никогда не узнаю, если ты не скажешь! Что тебе нравится? Чего ты кривишься? 

– Может, поднимемся в спальню, и там обсудим интимные подробности? – дипломатично предложил Джаред, не особенно веря, что сумеет удержать себя в руках, если еще минуту простоит тут, в холле, столбом. И рысью побежал наверх, к спальне, услышал возмущенный возглас позади, но ему было уже не до тонкостей обращения с девственником – как бы не лопнуть от желания. 

Судя по топоту, Дженсен несся за ним, на второй этаж они взлетели почти одновременно, и в спальню ворвались вместе, а дальше Джаред судорожно стягивал с себя ужасно тесные в некоторых местах штаны, поскуливая от нетерпения, рядом пыхтел запутавшийся в джинсах Дженсен, потом они дружно упали на кровать. Дженсен как кошка, вскарабкался на него, оседлал, уперся руками в плечи, и, тяжело дыша, возбужденный, с сумасшедшим, диким блеском в глазах, ерзая, усаживаясь удобнее, придавливая своим телом джаредов нагло торчавший член к животу – больно! – прошипел:

– Шшшто, думал, убежать? 

Рассмеяться казалось неуместно, тело не слушалось и независимо от его воли совершало движения, словно он трахался, Джаред терся, терся об Дженсена, замечая, какой адский огонь разгорается в его глазах, и безостановочно урчал, как большой, огромный, счастливый кот. 



Убедившись, что Джаред убегать не думает, Дженсен тоже довольно заурчал, это его урчание, с нотками торжества, жаром отдавалось в паху, и снова приходилось сдерживать себя, чтобы не опрокинуть котенка, не придавить – пусть привыкнет, наиграется в победителя. 

Но с каждым движением Дженсена, исследовательским, полным азарта – сдерживаться становилось все труднее, ворчание Джареда потихоньку превращалось в рык – а Дженсен, пряча усмешку, с самым невинным на свете видом, невинным и сосредоточенным – то приникал к нему всем телом, терся об него, облизывая Джареду шею, покусывая ухо, то прищипывал пальцами соски, кося невозможно зелеными, яркими глазищами на пунцовое джаредово лицо, то, разлегшись на его ногах, ласкал языком и губами стоявший колом член Джареда, то под конец уселся Джареду на грудь спиною к лицу, и теребил ему налившиеся яйца одной рукой а второй неумело дрочил, это стало последней каплей, с воплем – не могу больше! – Джаред таки уронил с себя взвизгнувшего Дженсена, и придавил его животом к кровати, навалился сверху, и вдруг услышал, как засранец, ерзая под ним, стонет капризно:

– Ну наконец… 

– Ах, ты! – ахнул Джаред, а Дженсен вывернулся под ним, обхватил длинными ногами, крепко, как клещами, за талию, руками обнял, царапая спину, обдавая жарким, прерывистым дыханием, зашептал:

– Джаред, ну же. Ну пожалуйста… Не заставляй меня просить! 

Вжимался в него, от каждого его слова, от прикосновения, от дыхания его, близкого, шумного, у Джареда словно иглы горячие впивались в кожу, острое возбуждение прошило позвоночник, но как же он боялся напугать, навредить, и страх этот помогал, совсем немного помогал – не сорваться, Джаред лизнул дрожавшего от возбуждения Дженсена, попросил шепотом:

– Отпусти. Сейчас, все сделаю, отпусти, котенок.

Дженсен – не сразу – с недовольным звуком, то ли писком, то ли мявком – скинул ноги, намертво скрещенные у него на пояснице, расцепил руки, Джаред смог освободиться – и залюбовался лежащим под ним – длинным, ладным, гибким, само совершенство! – оборотнем, прошептал восхищенно:

– Красивый…

Насторожившийся было, Дженсен засиял, расслабился, раскинул руки, потянулся картинно, глядел на него из под ресниц – провокационно, как само искушение, еще улыбался, и тихонько призывно урчал – Джаред наклонился, поцеловал, шепнул:

– Закрой глаза. 


***

Дженсен мыркнул снова недовольно, но глаза закрыл, и Джаред видел, как трепещут его ресницы, как он хочет, но не решается подсмотреть, беспокойно хмурится, и облизывает губы – поцеловал его снова – отстранился, Дженсен чутко потянулся за ним, честно глаза не открывал, Джаред успокаивающе тихо-тихо – говорил, уговаривал, как будто песню пел – ненаглядный, упрямый мой, солнце мое, мой котенок, люблю, слышишь? - и Дженсен – улыбался, и вздыхал – и будто просил – без слов – одним своим видом – еще, скажи еще, и поцелуй, и вот тут, и вот тут тоже. 

Распалялся потихоньку, стонал, переходя на рык, когда Джаред вобрал в рот аккуратный, истекающий смазкой, красивый, как весь он сам его член – Дженсен распахнул глаза, его выгнуло, он потрясенно ахнул, и кончил. Джаред с удовольствием проглотил сперму, еще пососал обмякший член, будто хотел до конца выдоить его, чем вызывал у Дженсена жалобный мявк. Принялся, урча, вылизывать ему яички, мошонку, живот, потихоньку вызывая к жизни опавший член Дженсена, перевернул его осторожненько на бок, поглаживал спину, тот выгибался под его руками, изредка мыркая, упал сам, на живот и раскидал ноги, выпячивая зад. 

Джаред навис над Дженсеном, вылизывая неторопливо лопатки, поясницу, круглые, крепкие ягодицы, потихоньку, медленно-медленно вылизывал и между ними, заставляя Дженсена скулить и выгибаться. Втискивался в узкое, тесное, горячее – тоже медленно, как ни подавался уже озлобленно шипящий Дженсен навстречу – придерживал его за поясницу – наклоняясь, прикусывал за плечо, чтобы отвлечь от той боли, и так и не позволял своему зверю выйти, разодрать, сломать, грубо выебать мелкого самца – не позволял, держал на поводке, почти сходя с ума от страсти и жажды – нет, нельзя, в первый раз – пусть будет нежно, ласково, без боли. 

Как в награду за терпение – Дженсен поймал ритм, не шипел больше недовольно – мало, еще, сильнее! – протяжно стонал, мокрый весь, дрожащий, беспомощно цепляющийся за простыни, подмахивал, принимал Джареда, и снова кончал, подчинялся, уже поняв, что вот сейчас получит все – что хотел, и получал, отходил чуть-чуть, и снова лез к нему, к Джареду, ненасытный, сумасшедший, и снова получал, и Джаред думал уже, никогда не насытится мелкий, но под утро устал и Дженсен, обвил его руками-ногами, устроил голову на груди, душ, какой душ – нет, потом. Ладно? Хочу так – пахнешь мной. Мое, мой. Теперь мой, совсем. Твой, котенок, твой – устало шептал Джаред, проваливаясь в сон. 

***

Джаред проснулся, не понимая еще – что разбудило. Открыл глаза и тут же наткнулся на внимательный, ждущий взгляд Дженсена. Сразу начал перебирать воспоминания, быстро, пытаясь угадать, чего ждет от него Дженсен, почему сидит так, скрестив ноги, у его изголовья, голый, засранец, совсем не стесняющийся. И явно чего-то ожидающий. 

– Джен, - осторожно произнес Джаред, и улыбнулся, но Дженсен его улыбку оставил без внимания. Нахмурился, рыкнул, что-то там сообразил-решил сам с собою, и, сосредоточенный, полез к нему под одеяло, прижался, на грудь ему сложил кулачки, наставил на них подбородок и устремил снова взгляд на Джареда – внимательный, ожидающий.

Джаред лихорадочно вспоминал, где он чего пропустил? Тело приятно ныло, напоминая о ночном марафоне, но Дженсен не выглядел так, будто ждет продолжения. Он явно хотел чего-то другого. 

Джаред вздохнул и спросил прямо:

– Что не так? 

Дженсен, не размыкая губ, заворчал, недовольно, но Джаред уловил проблеск неуверенности в его глазах, и тут же воспрял духом, спросил решительно:

– Ну, что такое?

Дженсен опустил длиннющие ресницы, и снова распахнул глаза, Джаред завороженный, забыл уже, чего хотел, он теперь хотел, чтобы Дженсен моргнул снова, чтобы полюбоваться на эту красоту, на эти опахала, но Дженсен, уловив его настрой, фыркнул, и, наконец, сказал:

– Я жду, вообще-то.

– Я понял, что ты ждешь, - в тон ему ответил Джаред, - только чего? 

– Ну как же, - Дженсен сверкнул глазами, но тут же переменился, он будто не знал – как себя вести – наступать, или просить, крайне заинтригованный, Джаред следил за целой гаммой чувств, сменяющихся на выразительном, красивом лице Дженсена, удерживая себя от желания поцеловать яркие, розовые, припухшие со сна его губы, пощекотать пальцем пушистые длинные ресницы, облизать веснушки, облизать всего-всего, так, стоп, стоп. Кажется – Джаред с унынием вздохнул – теперь в общении с Дженсеном первый пункт – держать на привязи ошалевшего от близости Дженсена своего зверя. 

Дженсен смотрел на него у спреком, с грустью даже.

– Ну что такое? – повторил в который раз Джаред, запустив руки под одеяло, и лаская Дженсена.

Тот немного задумался, глаза его заволокло, губы разехались в улыбке, но он опомнился, и возмущенно зашипел:

– Руки убери. 

Джаред смиренно вздохнул. Отнял с сожалением руки от гладкой, круглой задницы. Дженсен выпалил:

– И когда мы проведем ритуал связи? Или я хорош только трахаться?

Вооон куда. Джаред знал, конечно, что Дженсен попытается, но не ожидал, что так быстро. И в таком агрессивном тоне. Хочет все, и сразу, и его, Джареда, мысли, и его душу, не только тело. 

Джаред вспомнил Орриса, недавнюю с ним встречу – волк доволен был, как идут дела у Дженсена, и как бы между прочим, невзначай – спросил, когда Джаред планирует проводить ритуал связи. Джаред сразу понял тогда, что все прочее – о финансах Дженсена, о его капитале, учебе, друзьях, это все так, повод, на самом деле волк хотел знать именно о ритуале. Джаред ответил честно – не раньше, чем исполнится Дженсену двадцать один, волк тогда удовлетворенно угукнул, и они заговорили о другом. 

Если уж быть откровенным с собой, Джаред, возможно, привязал бы к себе тигренка сразу, как увидел – так торкнулось в душе – свой – да нельзя было такое делать с малышами, не принято, слишком интимный, слишком взрослый, и ко многому обязывающий ритуал. И кто знает, дай ребенку шанс, когда вырастет – выберет ли он того, кто так жаждет его сделать своим. Или еще хуже – не станет нужен взрослому повязанный малыш, и тот погибнет, не нужный, не умеющий оборвать бессмысленной связи, и не умеющий жить без нее. 

И теперь предстояло сложное – объясниться с Дженсеном. Что нельзя, что рано, и нужно немного подождать. Зная его вспыльчивый характер, Джаред боялся, что опять вспыхнет ссора, напрягся весь, сказал натянуто:

– Дженсен. 

Дженсен ожидаемо – разозлился, понял сразу – отказ – но все равно повел себя не совсем так, как ожидал Джаред. Опустил голову, отвернулся, скрутился под боком, но не отполз далеко, а так и лежал рядом, несчастно пыхтя, вызывая в Джареде острое раскаяние. 

– Ну что ты, – Джаред пытался раскопать Дженсена под одеялом, куда тот стек, растормошить, заглянуть в упрямо закрытые глазки, поцеловать в стиснутые губы, – Дженсен. Ну Дженсен, я же… Я не могу, не имею права, понимаешь? Не в том дело, что… – вырвалось с досады, - чертов Оррис!

Некстати произнесенное имя волка произвело на Дженсена неописуемое действие. Дженсен замер, потом вытаращил глаза, округлил в ужасе рот, выдохнул:

– Чт… чтооо? Оррис? При чем тут Оррис?!

Джаред глазом моргнуть не успел, как любимый манипулятор вскочил ему на грудь и тряся за плечи, шипел и плевался, сверкая потемневшими от злости глазами:

– Он?.. Он что ли приказал – нельзя? Да какое он!.. Это, что ли, моя плата?! Он говорил там что-то о цене, и так и ничего не сделал! Не попросил! Я думал, он хочет, чтобы я работал на него! А связь – это мое личное! Дело! Личное! Я не его раб! 

Джаред, не зная еще, радоваться или пугаться такой реакции, пытался успокоить взбесившегося кота, но удалось это только после того, как Джаред скрутил его, подмял под себя, поцеловал, подрочил ему, завел, до того, что Дженсен потребовал его трахнуть – так и сказал, трахни меня! – потом Дженсен неумело сделал минет Джареду, и когда не к месту снова начал вспоминать Орриса и плеваться, был оттрахан уже без приглашения. Часа через два Джареду удалось убедить Дженсена, что мэр на его личную жизнь не покушается, но у Джареда остались легкие сомнения - поверил Дженсен, или просто сделал вид, но, во всяком случае, от него с ритуалом отвязался, а что касается мэра – Джаред надеялся, что разозленный Дженсен до волка не доберется. Ну, пока. А там видно будет…




Дженсену двадцать два



Совещание затянулось до позднего вечера. Спорили до хрипоты его заместители и казначей, все решали, купить фирму разорившегося конкурента, или пусть выкупает Риш, тоже давний конкурент, Джаред слушал вполуха. 
Сам он принял решение фирму не трогать, но соратникам позволял высказаться. А сам вспоминал события четырехлетней давности, утонув в кресле, и прижмурившись, блаженно перебирал в памяти дорогие воспоминания – домик на озере, яркий, теплый, летний день, Дженсен, и первый его раз, и долгий секс потом, сытый, долгий, приятный… Как же недавно все было – и как давно. 

Дженсен, как он возмущался тогда, от одного лишь подозрения, что ритуал кровной связи не дает проводить им Оррис, а сейчас – напомни-ка ему, правая рука мэра, вечно занят, вечно разъезжает по делам, и шефа своего любит, и чуть не как к отцу к нему относится. Джаред не то, чтобы ревновал, но иногда позволял себе поворчать, когда Дженсена по два-три дня, а то и по неделе не бывало дома. Вот и сейчас – сбросил сообщение, мол, задержусь, буду поздно. Джаред вздохнул, и снова погрузился в воспоминания… 

Дженсен в тот памятный день, когда оставил свои попытки заставить Джареда провести ритуал, вдруг вспомнил что-то, и так изумленно-растерянно посмотрел на Джареда, что он забеспокоился – что? Что опять такое? Дженсен рассказал, про Рис, и близнецов – и Джаред, вместо ожидаемого Дженсеном удивления, воскликнул – значит, я не ошибся – отчего Дженсен растерялся, а потом начал допытываться – ты знал? Чувствовал? Но боялся поверить? А потом долго ходил задумчивый, приготовленный Джаредом завтрак только поковырял, и скоро умчался в студенческий городок. Джаред рискнул спросить:

– И что теперь? Вернешься домой?

Дженсен, серьезный, важно кивнул:

– Да. Только вещи заберу и… поговорю. Кое с кем.

Джареду не понравилось, как зловеще это прозвучало, но он надеялся, что Дженсен там не убьет никого. Слава богу, все обошлось, приехал Дженсен с синяком под глазом, и слегка помятый, и ночью с остаточной яростью набросился на Джареда – ярость, страсть, страх потерять, Джаред особо не вникал, что им двигало, он помог своему рычащему-шипящему коту спустить пар, к их обоюдному удовольствию. 

И да, когда в жизни все хорошо, время летит быстро, Дженсен учился, потом начал работать, Рис все свободное время посвящала детям, Джаред работе и своим любимым, хватало его любви на всех, на Дженсена, на Рис, на детей, все шло, катилось по накатанным рельсам. День рождение – двадцать один год – Дженсена пришлось на время его очередной командировки, и как-то незаметно, быстро, стремительно текло время – вот уже и двадцать два ему. Дженсен вступил в права наследства, теперь пропадал еще и по делам своей фирмы, у Джареда был теперь богатый, самостоятельный супруг – самостоятельный, ключевое слово. Все, как он хотел. Иногда Джаред ностальгически вздыхал и улыбался, вспоминая то золотое время, когда подвергался активному преследованию юного кошака, иногда грустил, по тому времени, когда Дженсен всегда был рядом, искал его взгляда, ловил каждое его слово. Но – не мог не признать, что то, что есть сейчас – лучшее, что могло бы быть, и хорошо, что так сложилось. Дженсен – он всегда был, пусть не рядом, но давал знать о себе, каждый день, и, чего уж там жаловаться – ну подумаешь, несколько командировок в год. Зато, когда возвращался – голодный, яростный, злой, как впивался в него, как не отпускал – ненасытный, неутомимый, как требовал – возьми, хочу, мой – еще, еще, Джаред! – и как потихоньку, насытившись, превращался в ласкового, сытого, нежного мурчащего – да ради таких ночей Джаред готов был и не только эти командировки стерпеть. 


***

Отвлек от воспоминаний Ричи, дергающий его за рукав. Джаред подавил раздражение – молоденький секретарь все время нарушал его личную зону, заставляя сомневаться, настолько ли мальчишка наивен, как кажется. Вот и сейчас – хлопает ресницами, смотрит умоляюще большими голубыми глазками, склонился к Джареду, чуть не обнимает его. То ли одернуть нахала, то ли проникнуться мольбой в чистых, невинных глазах.

Джаред вопросительно поднял брови – мол, что надо тебе? Ричи воровато оглянулся, вырвал из блокнота листок. Накорябал что-то быстренько и сунул ему бумажку. Джаред развернул свернутую в трубочку записку.

Мда, он и забыл, что пообещал Ричи подарок на день рождения. Этот секретарь был у него не так давно, может, месяца три. Мальчик был старательным, шустрым, исполнительным, однажды, когда Джаред опрокинул на нужные вот-прямо-сейчас бумаги кофе, малыш в три минуты восстановил договор, аж запыхался прибежал - тогда Джаред умилился и пообещал выдать ему премию. Ричи покраснел, смешался и вдруг, заикаясь, отказался от премии. Джаред, бывший в хорошем расположении духа, решил все же расспросить мальчишку – не премия, так, может, он хочет чего-то конкретного?

Оказалось, хотел. Парень, только вчера приехавший в огромный, как ему казалось, город из крошечного лесного поселка, никогда не бывал в Зикерре – одноименном с городом ресторане, и страшно мечтал туда попасть. Ресторан, а скорее даже – целый развлекательный комплекс, был знаменит по всему северу Ринисольды, и не только редкими блюдами и хорошей кухней. Джаред, на свою голову, согласился:

– Хорошо, будет тебе ужин в Зикерре.

Ну и вот – время икс пришло, днем еще Ричи напомнил про обещание, и Джаред заказал столик. А сейчас малыш написал паническую записку «Мистер Падалеки, уже почти одиннадцать часов! Мы уже никуда не пойдем?!»

Джаред усмехнулся ласково, чем-то этот малыш напомнил его Дженсена. Заглянул в готовые наполниться слезами глазки, и подмигнул, мол, спокойно. Прокашлялся, и дождавшись тишины, заговорил:

– Ну что, я выслушал всех, и решение свое озвучу завтра. А сейчас, господа, уже очень поздно…


Через пятнадцать минут Джаред на служебной машине вместе с взволнованным Ричи ехал в ресторан, разогнать соратников оказалось не так сложно. Сложнее было придумать, как же, наконец, подступиться к Дженсену. Не обращая внимания на мальчишку, задававшего глупые вопросы – отвечал вежливо водитель – Джаред снова вспоминал.


***


У них как-то все недоставало времени поговорить о ритуале – Джаред отчего-то не решался, Дженсен один раз, буквально месяца два назад заговорил, специально пришел к нему, в кабинет, долго вертел в руках какую-то книжку, непривычно тихий и задумчивый.
Когда Джаред спросил, отвлекшись от бумажек:

– Дженсен, что?

Тот, улыбаясь неловко, сказал, стараясь выглядеть беспечным:

– Все думаю, решишься ты когда-нибудь, или снова мне.

Джаред не понял сперва, потом догадался, смущенно хмыкнул, да, получалось, что так – всегда в их отношениях делал первый шаг Дженсен. Джаред спросил прямо:

– Когда ты хочешь?

Имея в виду – я давно готов, я хочу, но Дженсену не понравилось, он хотел было что-то сказать – что? – но тут в кабинет влетели близнецы, Том и Кайла, кинулись к Дженсену – приееехал! Вцепились, повисли на нем, и разговор, так и не начавшись, был безнадежно скомкан.

Джаред понимал, что должен в этот раз сам предложить, настоять – Дженсен, судя по всему, больше не хотел быть первым, или обиделся, или устал, или просто ждал, чтобы Джаред сам попросил его, и объявил о желании провести ритуал.

***

Ричи снова дергал его за рукав, пищал что-то, Джаред прислушался:

– Это что? Так красиво! Мистер Падалеки, это правда Ренис-Дан? Ооооо, какой…

Ричи восхищенно стонал, а Джаред заинтересованно посмотрел вправо, на роскошное здание ювелирного центра, и вдруг скомандовал:

– Стив, давай заедем. Хочу Дженсену подарок купить.

Стив одобрительно глянул на него в зеркальце, Ричи замолчал было, но тут же попросил:

– А можно мне с вами? Я никогда там не был!

Джаред вздохнул:

– Ладно, куда тебя девать.

А сам думал уже – что будет лучше? Браслет, или перстень, или запонки, или, нет, лучше все-таки перстень. И подарить ему, сегодня, и попросить… Спросить, согласится ли Дженсен принять его предложение, и, черт, почему ему так страшно? И волнительно.


***


Усмехаясь своим невеселым мыслям, Дженсен рискнул свернуть за машиной Джареда, к Ренис-Дану. Как же любопытно. Вот так и делай сюрпризы – сразу столько интересного появляется в их почти скучной жизни! Стив выгрузил пассажиров у самого входа, и сразу отъехал на стоянку. Дженсен издали наблюдал, как Джаред придерживает дверь, чтобы его молодой спутник вышел из автомобиля, как учтиво пропускает вперед при входе в здание, и лишь потом опомнился, поймал себя на том, что рычит – низко, злобно, что сдавил изо всей силы руль, и перчатки на кончиках пальцев прорвались. Надо же. Давно такого не было, чтобы вот так, аж до выпущенных когтей… Дженсен снял перчатки, опустил стекло, выкинул их, и пристроил автомобиль недалеко от парадного входа. 

Мысль зайти в Ренис-Дан, за неверным мужем и его любовничком Дженсен отбросил сразу – если уж тут выпускает когти, то если зайдет внутрь – обязательно перекинется, кого-нибудь порвет, если не повезет – или наоборот, повезет, это как посмотреть – но мальчишку порвет точно. И никакой Джаред, никто – не сможет этого гадкого, мелкого, ублюдочного… - Дженсен с усилием моргнул, прогоняя красную пелену перед глазами – этого говнюка у него отнять, пока Дженсен не вырвет ему горло. 

Дженсен не спускал глаз с парадного, сияющего новогодними гирляндами входа в ювелирный магазин, и почему-то вспомнил вдруг – первую встречу. С Джаредом, самую первую, ему было тогда… Тринадцать? Он забежал в супермаркет, спасаясь от шайки малолетних бандитов. От воспоминаний злость растаяла, но стало еще хуже. 

Дженсен не понимал, когда это случилось? Когда он потерял Джареда? Как? Ну вот же, только недавно – все было хорошо, и ладно, черт с ним, Джаред нерешителен, тянет с этим ритуалом, ну и что – он, Дженсен, как всегда, уже готов был все взять в свои руки – приехал, хотел встретить с работы, неожиданно – и пригласить куда-нибудь, и там, после хорошего ужина и бокала вина – сделать предложение. Джаред не отказал бы – Дженсен знал это точно, он чувствовал такие вещи – когда может вить веревки из мужа, а когда Джаред из благородства, из-за каких-то своих принципов упрется, но сейчас, сейчас, он точно знал – все бы получилось. 

И все вдруг рухнуло – рассыпался мир, развалился, растаял – когда увидел выходящего из офиса Джареда с виснувшим на нем молодым оборотнем – тот цеплялся за Джареда, как будто имел на это право. А Джаред – совсем не отталкивал нахала, даже, склонив голову, слушал, что там щебечет его спутник. Дженсен, вместо того, чтобы выйти навстречу, так растерялся, что в полном оцепенении наблюдал, как парочка села в автомобиль, и предатель Стив повез их куда-то. Дальше он действовал на автомате – поехал следом, из жгучего, мазохистского желания узнать, увидеть, что будет дальше. Ювелирный магазин… Ну что же, дальше, наверно, только предложение. Но не ему, а вот этому – белобрысому недоразумению. 

Дженсен то начинал задыхаться от ярости, то приходил в отчаяние, то вдруг включался голос разума, совсем потерявшийся в этой вакханалии чувств – опомнись, подойди, поговори с ним, и все выяснится, не может быть, чтобы все, что было между вами – закончилось. И тут же думалось – а почему нет? Почему бы и не закончиться? А может, и не было ничего. Не зря же так долго, так долго Джаред не подпускал его близко, так долго тянул, и до сих пор еще успешно избегал кровной связи, не хотел? Не любил. Просто терпел его домогательства? 

В какой-то момент Дженсен почувствовал беспокойство – слабое – связь с Рис почти сошла на нет, созданная в минуту опасности, взамен искусственной, смертельно-опасной, с Мардж – эта с течением времени, и с появлением близнецов потихоньку истаивала – но все равно, когда Дженсену было особенно плохо, или когда Рис переживала, они чувствовали друг друга. Дженсен немедленно закрылся от Рис, пользуясь недавно появившимися способностями - в двадцать один год у особо сильных оборотней проявлялось такое – умение проникать в чужие мысли, или наоборот, закрываться от всех. Дженсен способностями своими еще не умел толком управлять, но закрываться научился сразу, вот и теперь – затаился, даже заставил себя отстраниться от происходящего. Не чувствовать. 

***

Джаред недолго выбирал, его будто вело что-то увидел сразу, ткнул в витрину – покажите. Продавец, без конца кланяясь, и улыбаясь, отомкнул витрину, бережно вынул из бархатной коробочки тяжелый перестень.

Джаред рассматривал украшение, и представлял, как вспыхнут удовольствием глаза Дженсена. засияют, и с их живым блеском не сравнится холодное мерцание драгоценных камней. Но эти камни уже тем хороши, что доставят радость его супругу. Дженсен всегда так радовался его подаркам, даже странно – мог купить себе все, что угодно, а вот подарками его, даже самыми недорогими и забавными дорожил, берег – не расставался. Тем приятней будет, наверное, ему получить такой перстень – даже чем-то напоминающий самого Дженсена – красивый, элегантный, со скрытым огнем внутри камня, вспыхивающим, когда повернешь кольцо под определенном углом. 

– Как красиво, - прошептал благоговейно Ричи, вцепившись ему в руку, Джаред рассеянно улыбаясь, сказал:

– Под цвет глаз. Ему понравится, я думаю. 

Ричи все разглядывал камень, уже не задавая вопросов. Джаред отдал кольцо продавцу:

– Я покупаю. 

Джаред убрал бархатную коробочку во внутренний карман пиджака, настроение заметно улучшилось, теперь не так скучно будет сидеть в ресторане с Ричи, предвкушая, как обрадуется Дженсен. И с легким раскаянием подумалось – он не так уж часто делает подарки. 

***

Добрался до Зикерры Дженсен на автомате – рулил следом за машиной Джареда, заставляя себя ни о чем не думать – не думать, не чувствовать. Но когда засиял впереди расцвеченный огнями развлекательный центр – внутри что-то оборвалось. Дышать было больно, в груди болело, так странно было это чувствовать, стеснение, горечь, ядовитую, разъедающую обиду, и давно-давно позабытое чувство, из детства – ненужность. Он и забыл, как от этого чувства холодно, и страшно. И пусто. 

Он потерял их из виду – почти сразу – на автомобильной стоянке были сотни людей, машин, выскочил из салона, задыхаясь, хватая ртом заледенелый воздух – немного стало легче. Красивые, как нарисованные снежикни медленно кружились и падали на капот, на лацканы пиджака, таяли, падая на разгоряченное лицо, превращаясь в крошечные капельки, возвращая его в реальность, в эту чертову холодную, полную суеты реальность. Дженсен медленно огляделся, высматривая с толпе мужа.


Они почти столкнулись нос к носу в холле, сперва на Дженсена налетел белобрысый мальчишка, и Дженсен с мгновенно проснувшимся бешенством идентифицировал в нем спутиника Джареда. Потом его окатило непонятным страхом – что его увидят, раньше времени – и он, не думая, поймал за руку проходившую мимо девушку, притянул в объятия и поцеловал, технично вписавшись спиною в угол – закрываясь девушкой и еще какой-то пальмой. Девушка придушенно пискнула, а Дженсен почувствовал, аж волоски на загривке стали дыбом – как скользнул по нему взгляд Джареда и услышал его озадаченный голос:

– Пойдем, Ричи…

Отпустил девушку не сразу, только когда понял, что Джаред ушел. 

Ричи, значит… Что за дурацкое имя?

– О, я думаю, ваше не лучше, - прошипела ему в лицо разъяренная девушка, отпрыгнула от него и, сверкая ореховыми глазами, с самым возмущенным видом вытирала рот.

Дженсен понял, что сказал вслух про Ричи, и тут же попытался извиниться, включил все свое обаяние, улыбнулся покаянно:

– Простите. Простите, что напал на вас, мне нужно было спрятаться. 

Девушка притихла, в глазах ее засветился интерес. 

– Прощу, - сказала она, - если назовете свое имя.

– Я Дженсен, - охотно представился Дженсен, краем глаза следя за исчезающей вдали высокой фигурой, - а вас как зовут, моя спасительница?

Девушка проследила за его взглядом, насмешливо посмотрела на него и фыркнула.

– Я думаю, - доверительно сказала она, - моя помощь вам еще понадобится. А зовут меня Дэнни. 

***


Дженсен внимательнее посмотрел на девушку, принюхался. И удивленно сказал:

– О, черт. Вы же… Вы…

– Так были заняты слежкой, что не поняли, кого целуете? Я, честно сказать, сперва подумала, что мое несомненное очарование спровоцировало самца кинуться на самку своего вида, а теперь вижу, нет. 

– Простите, – совершенно искренне покаялся Дженсен, подошел, склонился, поцеловал руку Дэнни, и не утерпел, лизнул тыльную сторону ладони, девушка хихикнула и руку отобрала, но посмотрела на выпрямившегося Дженсена с уже нескрываемой теплотой и любопытством. 

– Кто такой этот Ричи? – спросила она.

Дженсен тут же помрачнел, опустил голову. Надо же, встретил симпатичную девушку – своего вида, это почти невозможно было, тут, в Зикерре, он всех знал, значит, приезжая? И недавно совсем приехала? А он гоняется за неверным мужем, позорище. Девушка взяла его тихонечко за рукав, позвала:

– Эй. Не расстраивайся так. Я могу помочь, если захочешь, конечно. 

Дженсен заставил себя взглянуть на Дэнни. Слабо удивился, увидев, что, на лице ее написано сочувствие, а вовсе не насмешка, но от этого ее сочувствия было только больнее, но отстранился и сказал холодно:

– Спасибо вам. Но я сам разберусь со своими проблемами. 

Однако, отделаться от девицы так легко не получилось, она шагнула к нему, и настойчиво произнесла:

– Послушайте. Если вы не заметили, я тут работаю, видите? - она показала Дженсену наклейку на рукаве, – Я смогу провести вас, куда угодно. И мне не составит труда узнать, где ваш Ричи, и кто там вам еще нужен. Залы переполнены, без моей помощи вам не найти места. 

Дженсен хмуро посмотрел на девицу, спросил бесцеремонно:

– Зачем вам помогать мне? 

Она ответила не сразу, с заминкой, но, кажется, честно:

– Не хочу, что бы ты что-нибудь натворил. Присмотрю за тобой. Если даже скажешь «нет», я все равно пойду за тобой. 

Дженсен вздохнул, сдаваясь, и тоже переходя на «ты»:

– Ладно. Спасибо тебе. Только… глупо как-то получилось. Нам бы по-другому встретиться, а не так, - он бледно улыбнулся, - банально. Красивая девушка, добрая, умная. А я бегаю за…

Дженсен не смог произнести вслух «неверным мужем» сглотнул, и замолчал.

Дэнни погладила его по руке и спросила тихонько:

– Ну что, пойдем? Я знаю, у кого можно выяснить, в каком зале они заказали столик. Скажешь имена? Одного зовут Ричи, а второй? 

***

В Зикерре Джаред почувствовал себя неуютно, сразу же испарилось удовольствие от купленного для Дженсена подарка. Ему даже показалось на мгновение, что Дженсен – тут, причем очень, очень недовольный – на грани бешенства, но тут же ощущение присутствия исчезло, сколько не шарил кругом Джаред – не увидел, не почувствовал. 
То ли малыш научился прятаться, то ли играло с ним злые шутки воображение. Но настроение было безнадежно испорчено, хмурый, недовольный он вошел в Сиреневый зал – их тут же провели к столику, и принесли меню. Есть не хотелось совершенно – Джаред едва подавил желание позвонить Дженсену, но выглядело бы это странно. Дженсен сразу бы понял, что он не дома, и устроил бы ему допрос с пристрастием, нет, не сейчас.

Он позвонит чуть позже, когда поедет домой. Если Ричи захочет, пусть сидит тут хоть до утра, он заплатит, но сам уйдет через час, что-то так неспокойно было. Джаред, принюхиваясь, оглядывался, осматривал полутемный зал, и никак не мог избавиться от чувства, что за ним следят. Он совсем забыл о Ричи, но тот сам привлек к себе внимание. Он уже сделал заказ, и теперь оживленно крутил во все стороны головой, любуясь на убранство зала, потом наклонился к нему, и, стараясь перекричать музыку, спросил:

– А можно посмотреть еще раз на кольцо? 

Джаред хмыкнул – вот же любопытный какой. Но ему самому захотелось взглянуть – как засверкает гранями изумруд, как брызнут мелкими огоньками алмазы – он без церемоний вынул бархатный футляр из внутреннего кармана, и бережно открыл его. Ричи прижался к его боку, рассматривая кольцо, и вдруг острой болью кольнуло сердце, так, что Джаред втянул воздух сквозь зубы и выронил несчастную коробочку из рук, кольцо выпало из футляра и сверкая, покатилось по столу. 

Дженсен. Это он, это его мысли, боль, ревность, отчаяние, как будто сорвали с него вуаль, за которой он прятался, и обнажили, всем напоказ – шарахнуло Джареда так, что тошнота подкатила к горлу. Он, позабыв тут же о кольце, оттолкнул льнувшего к нему мальчишку, встал, и сдержанно рыча, пристально, быстро, тщательно – оглядывал полутемный зал, нишу за нишей, столик за столиком – он был где-то здесь. Дженсен. 


***

Дэнни провела Дженсена в Сиреневый зал. На самом деле мест там не было, но в самой ближайшей к выходу нише отмечали надвигающееся Рождество сослуживцы Дэнни, они с радостью потеснились, и через несколько минут оставили Дженсена в покое, умело отвлеченные хитрой тигрицей. 

Дженсен уже сам не понимал, что он делает тут? Джаред со своим визави были как на ладони, и видно было, что Джареда что-то беспокоит, он принюхивался, оглядывался беспокойно, вызвав у Дженсена печальную усмешку. Почуял его, сволочь. Дэнни отвечала на шуточки друзей – где такого красавца отхватила? Когда успела? Ну ты даешь, Дэнни! – и одновременно внимательно следила за ним, и явно жалела, видно было, жалела, что привела его сюда. Дженсен, отворачиваясь от Дэнни, сумрачно думал, что все равно бы сюда пробрался, так или иначе, Дэнни хмурилась и возражала – ну посмотри, ничего же не происходит? Что ты завелся? Этот мальчик – они никто, так, пустое место, ну что ты? Подойди, и сразу все станет ясно, а хочешь, я подойду? Я сразу пойму, хочет твой тигр этого беленького, или нет. 
Дженсен, не замечая, что давно ведет с тигрицей мысленный диалог, отказывался – нет, не хочу. И вообще, я уже ничего не хочу. Зачем… это все. Дэнни пыталась утешить его, еще что-то сказать, но Дженсен замкнулся. Увидел, как Джаред полез во внутренний карман, достал бархатную коробочку и, оказывается, нет, он не вручил свой чертов подарок там, в ювелирном центре, а решил все обставить торжественно, и черт, ему он ничего вот так – не дарил, а этому… 

Дженсен не мог больше выносить этого всего, было так больно, что – какого черта? Он перестал прятаться, не мог больше, вскочил, и не слушая, что кричит ему вслед Дэнни, выскользнул из зала, благо выход был рядом. Не видя ничего перед собой, шатаясь, как пьяный, шел, и рвал – как мог, как умел, отрывал от себя эти ненужные, приносящие боль нити, связывающие его с этим миром, с Джаредом, слишком больно, нет. Он не хотел больше ничего – ничего, что бы напоминало ему Джареда. Но вся жизнь его была – Джаред, все вокруг него, значит, нужно было, даже ценой жизни, оторваться от него, ему хотя бы будет спокойно, и не больно. Он упал на колени, слепо шаря перед собой – темно, было темно, и нечем дышать, он рванул ворот рубашки, задыхаясь, падая, и упрямо продолжая отрывать, по живому – жестоко, пока хватило мужества, и сил – кромсать связи, любые – с этим миром, с Джаредом, с жизнью. 

***

Джареда накрыло ужасом - как будто смерть заглянула в глаза, он рявкнул, вылетел в центр зала, собираясь обернуться – так найдет быстрее, и надо, надо было спешить, все стало очень плохо – но вдруг кинулась к нему какая-то девушка – он видел уже ее где-то? Закричала – там! Джаред побежал. Увидел, как столпились впереди оборотни, обсуждают что-то взволнованно, рванулся вперед, раскидал всех, упал на колени, разворачивая к себе лицом Дженсена, и сразу понял, что происходит. 

Дженсен, упрямый дурак, уходил – вот так, просто, просто уходил, не слушая, не разбираясь, уходил, очень быстро, не оглядываясь, весь в своей боли, желая только одного – чтобы прекратить, прервать эту чудовищную – он слышал ее отзвуки – боль. 

– Не смей, - не веря своим глазам, прошептал Джаред, - не смей, слышишь? Джен. Ты не можешь так со мной. 

Джаред слышал, как девушка – Дэнни? – уговаривала всех отойти, не мешать, видел боковым зрением, как она оттеснила толпу, а сам наклонившись, сидел над Дженсеном, держал его в каменном захвате, не давая калечить себя, рвать дальше теплые потоки энергии, сплавливая разрушенные, вытягивая его из темноты, звал – вернись, не делай этого, не уходи – встречал глухой отпор – нет. Уходи, убирайся, нет. Нет! 

Джаред не отпускал, и эта невидимая война, казалось Джареду, идет так мучительно долго, так страшно было видеть, как любимый человек не хочет его слушать, не хочет знать, видеть правды, но Джаред был сильнее, или нет, не так – созидательная энергия была сильнее, чем самоубийственная, сплетались снова тонкие золотистые нити, разорванные связи, лицо Дженсена, мертвенно белое – порозовело, но он все еще боролся. Вздохнул со стоном, открыл глаза, попытался слабо оттолкнуть Джареда, прохрипел:

– Уходи. 

Джаред, поймавший его взгляд – не отпускал, впервые воспользовался силой вожака – держал и, сдерживая ярость и боль, сказал негромко:

– Нет.

– Пусти, - уже сдаваясь, ломаясь, всхлипнул Дженсен, пообещал непримиримо, - все равно… уйду. 

Джаред наклонился над самым его лицом, прошептал, прямо в упрямо сжатые губы:

– Только вместе. 

Зрачки у Дженсена расширились, он непонимающе уставился на Джареда. Джаред угрожающе усмехнулся, прорычал:

– Уйдем вместе, сволочь ревнивая. Тогда, может быть, ты, наконец, поверишь. 

И, продолжая держать Дженсена взглядом, начал рвать свои связи – не так бешено и лихорадочно, как Дженсен до этого, а методично, аккуратно, отрезая нити одну за другой, и не останавливаясь, ни на минуту, вырубал, перерезал, пережидая вспышки боли, и не останавливаясь, не останавливаясь. 

Он готов был, на самом деле готов – пойти до конца, он просил прощения – у Рис, у детей, у друзей, у всех, с кем обрывал связи, одну за другой – но лучше так, лучше сразу – он все равно не сможет жить без этого упрямого, сволочного, ставшего самым главным - Дженсена. Глупого, упрямого, ревнивого, смешного – нужного, как воздух, вы справитесь – без меня, я не смогу без него, темнело в глазах, жизнь медленно, нехотя, уходила, и не сразу, не сразу он услышал – Джаред, остановись, нет, не делай этого. Прости, нет, не надо, я дурак, я понял все, Джаред… 

С усилием, вздохнул, переждал жуткий грохот в ушах – стучало, как взбесившееся сердце, темень рассеивалась – Дженсен – его голова у него на коленях, смотрит снизу вверх, и тоже – не отпускает, зацепил взглядом и тянет, вытаскивает его наверх, сжав побелевшие кулаки.

Разрывался в кармане телефон – у Джареда, у Дженсена звук был не такой агрессивный, но пиликал тоже назойливо – это Рис, или Стив, и нет, сил не было – не сейчас, он передохнет совсем немного, и ответит, через минуту. И за Дженсена тоже. 

На колени рядом бухнулась давешняя девушка и погладила Дженсена по взмокшим волосам. Сказала озабоченно: 

– Пойдемте, я отведу вас в свою комнату. Ему нужно отдохнуть. 

Дженсен устало закрыл глаза, а у Джареда не было сил удивляться, ну, девушка. Кстати, их вида. И она была с Дженсеном. Кажется, судя по нашивке, работает тут, и даже живет. Джаред оглянулся кругом – прошло минуты две-три, ну пять, а ему казалось – вечность. Невдалеке от них торчало несколько любопытных, но в общем, развлекательный центр жил своей жизнью, и мало ли тут происходит трагедий, и даже убийств – ничего необычного. 

***

Джаред вспомнил о покинутом Ричи только через час, когда пил горячий, крепкий, на удивление вкусный кофе в служебном крыле, у Дэнни, где жили сотрудники Зикерры. Дженсена они вдвоем сгрузили в спаленке – у нее, как у администратора, оказалось жилище из двух комнат, и кухни, а сами сидели в крошечной гостиной и Джаред рассказывал Дэнни – о них. О том, как встретил Дженсена впервые, в супермаркете, девять лет назад, как они жили, какой он был – маленький, и такой же – упрямый, настойчивый. Совсем не изменился. Стал еще красивее, но в чем-то не изменился, как оказалось, остался все таким же неуверенным, растерянным котенком, способным совершить непоправимое – как тогда, когда убежал, и чуть не замерз под мостом. 


***


– Он так и не верит мне, - с грустью сказал Джаред, разглядывая свои руки, - что бы не делал. Что бы не говорил…

– Может, в этом есть и ваша вина, - сказала Дэнни, смягчая улыбкой смысл сказанного.

Джаред непонимающе смотрел на нее – что он должен был делать? Применить силу? Настойчивость? Заставить Дженсена? Что заставить сделать? И зачем? Он так всегда оберегал его, хотел вырастить сильным – не давил, что же, нужно было давить? 
Дэнни отрицательно покачала головой, считывая его мысли. 
Джаред вздохнул – зачем перекладывать свои проблемы на хрупкие женские плечи. Проглядел, да. Сделал что-то неправильно, не так. Ну, хотя бы можно спросить, вот сейчас он наберется смелости и пойдет – Дженсен там, кажется, проснулся, и по тому, как в голове всплыл образ Ричи – все еще что-то там себе думает. 

Джаред встрепенулся – Ричи. Он совсем забыл о мальчишке! И кольцо. Джаред судорожно захлопал себя по карманам, вздохнул сокрушенно – ни кольца, ни футляра, Дэнни предложила, пряча улыбку:

– Я схожу, посмотрю, может, ваш мальчик еще там. 

Джаред подумал, что девушка слишком догадлива, или Джаред в таком расстройстве, что его может считать даже такая соплячка. 
А вообще... прекрасный экземпляр. Надо будет обратить на нее внимание Дженсена, когда тот приедет в себя. Умная, красивая. И, кажется, ей нравится Дженсен. Да, точно. Нельзя упускать. 

– Спасибо, - поблагодарил Джаред, - если он там, скажите ему, я не вернусь. Если хочет, пусть остается, или его отвезет Стив, а мы вернемся домой на машине Дженсена. 

Дэнни согласно кивнула и убежала, а Джаред, усмиряя внутреннюю дрожь, вошел в спальню. Она была такой маленькой, кукольной, но Дженсена – на кровати не было. Джаред забыл, как дышать, резко повернулся и увидел, что Дженсен сидит под дверью. Слабый, бледный, сидит, смотрит на него и, кажется, плачет? 
Джаред судорожно вздохнул, опустился на колени, подполз к нему, обнял лицо ладонями, поцеловал в мокрые губы, ресницы, зашептал:

– Ну что ты? Что ты, Джен, все хорошо. Не рви мне сердце, хороший мой…

– Я… - Дженсен попытался улыбнуться, но слезы катились, сами, отчего-то Джареду казалось, это слезы радости, облегчения, и не надо ему мешать выплакаться, Дженсен вдруг признался: – Я слышал, как ты рассказывал… Про нас. 


***

Ну да, слышал. Он почти все время был в сознании, и когда Джаред не давал ему уйти, и когда сам Джаред уходил по дороге смерти, и потом, когда он, Дженсен, остановил его, когда Дэнни с Джаредом подняли его, поддерживая с двух сторон, и пока несли, и в девичьей кровати Дэнни – лишь изредка проваливался в небытие, какие-то секундные провалы не мешали быстро связывать в единое целое происходящее вокруг. 

И думать не хотелось, какого дурака он свалял. Мороз пробегал по коже, от воспоминаний, как Джаред смотрел на него, словно прощаясь, и решительно, непреклонно – рвал связи, так страшно. Не останови Дженсен его – сейчас бы не было их, обоих, из-за какой-то глупости, и даже если было там что-то между Джаредом и Ричи – от одной мысли, что Джаред обнимал, дарил даже мимолетное внимание другому – было больно, но Дженсен теперь знал, что никто никогда не заменит его, Дженсена. 
И там, в гостиной Дэнни – Джаред рассказывал, о нем, с таким теплом и любовью, и Дженсен улыбался сквозь слезы, слушая его рассказ, и вспоминая себя, хмурясь, когда Джаред, рассказывая, страдал от его выходок, и закрывая рот ладонью, чтобы не хихикать, когда Джаред смеялся. Он подполз поближе к двери, чтобы лучше слышать Джареда, и ему было тепло и грустно, и нет, он не согласен был с Дэнни. 

Джаред делал все так, все правильно, но нельзя все предусмотреть, нельзя знать заранее, что появится на его пути ненормальный Джерри со своей любовью, или этот вот – Ричи начнет домогаться Джареда, нельзя все предугадать, действия Мардж, Орриса, Ричмонда. 

И главное, самое главное – любовь, семья, у них была всегда, и самое страшное, чего боялся Дженсен, и Джаред тоже – потерять эту любовь, эту семью. Остальное… ерунда. 

Дженсен не уловил, в какой момент в спальне появился Джаред, увидел вдруг – перед собой, и это было таким облегчением – не найти в его глазах и следа гнева и обиды, а одну только бесконечную любовь. Хотелось просить у Джареда прощения, и плакать, и он, кажется, и плакал? Как глупо, и как хорошо. 
Джаред помог ему встать, и хотел уложить в кровать, но Дженсен воспротивился:

– Нет, домой. Хочу домой, Джей. Поехали домой.

– Хорошо, сейчас дождемся Дэнни, – Джаред, придерживая супруга за талию, вывел его из спаленки, усадил в кресло, Дженсен обессилено уронил голову на грудь, Джаред испугался:

– Эй, ты как?

Дженсен мявкнул что-то вяло, на предложение выпить кофе одобрительно кивнул, но так и сидел, скрючившись, обессиленный, вытряхнутый наизнанку, почти уже спящий. 

***

Дэнни прибежала с кучей новостей – перепуганный Ричи давно уехал. Перед отъездом нашел администратора Сиреневого зала и вручил ему кольцо в коробочке и записку. Дженсен, при упоминании о кольце недовольно рыкнул, поднял голову, уставился на коробочку, как на врага, а Джаред, в немом изумлении наблюдающий за вышедшим из летаргии супругом понял, что тот – все еще ревнует! Мать его, ревнует, и злится и даже, кажется, думает, что у Джареда что-то там с этим Ричи было, смирился вроде как, с фактом измены, но вот напоминание о ней, такое яркое, ему не нравится, и скрыть свое недовольство не может. 

– Прости, помолчи немного, – прервал он трещавшую, как сорока, Дэнни, та поперхнулась, замолчала, а Джаред уселся перед Дженсеном на столик, и спросил, - Дженсен, ты что, решил, что я с ним изменяю тебе?! Ты все еще... Черт, поверить не могу!

Дженсен, отворачивающийся от Джареда, буркнул, пряча глаза:

– А что я должен думать? Ресторан, кольцо. Еще бы на колени встал, когда дарил ему... это.

Джаред шокировано посмотрел на вежливо улыбающуюся Дэнни, снова на Дженсена, и до него стало доходить, что за всеми этими откровениями он так и не сказал, и Дженсену, и Дэнни, не пытался объяснить, что он тут делал, и кому покупал кольцо. Он так резко вскочил со стола, что чуть не упал, закричал:

– Это тебе кольцо! Джен, ты что? Это я тебе подарок купил, хотел вручить сегодня, и сделать предложение, я… – и вдруг вспомнил, лицо озарилось радостью, – можешь у Стива спросить! И у Ричи этого тоже, он не станет отрицать, что…

Слова застряли у него в горле, потому что Дженсен медленно встал, бледный, тихий, очень внимательный, смотрел пристально на него, так, будто Джаред сказал что-то не то, или что-то, чего он не ожидал услышать, что? Джаред спросил глазами – что?

Дженсен цепляясь за его плечи, все-таки он был еще слаб, и стоять было тяжело, но Джаред не решился его усадить, попросил очень тихо:

– Скажи еще раз. 

– Что? – шепотом спросил Джаред, – про кольцо? Это тебе, можешь померить, оно тебе как раз, я же знаю твой размер. И там изумруд, под цвет твоих…

– Да черт с ним! – Дженсен переждал приступ слабости, закончил глухо: – с этим… кольцом. Предложение. Что за предложение? 

В глазах Дженсена светились надежда, и ожидание, и неверие, и еще что-то, нежность? Радость? Любовь? Джаред не стал раскладывать эмоции любимого по полочкам, прижал его, еле стоявшего на ногах, к себе и спросил просто:

– Станешь моим кровником? Прошу тебя. Отдаю душу, сердце и печень, серьезно. И все, что хочешь. 

– С потрохами? – сдерживая смех, муркнул Дженсен, прижимаясь к нему, принимая, соглашаясь – обнимая и ласкаясь, совсем как большой кот, и Джаред вспомнил свое «Весь твой, с потрохами» и засмеялся:

– Да. С потрохами.
конец
январь 2013



Сказали спасибо: 185

Чтобы оставить отзыв, зарегистрируйтесь, пожалуйста!

18.10.2015 Автор: К.А.Н.

Это было что-то потрясающее! Оторваться было невозможно!

Спасибо! Обязательно перечитаю еще не раз!

Логин:

Пароль:

 запомнить
Регистрация
Забыли пароль?

Поиск
 по автору
 по названию




Авторы: ~ = 1 8 A b c d E F g h I J k L m n o P R s T v W X y z а Б В Г Д Е Ж З И К м Н О П С Т Ф Х Ч Ш Ю

Фанфики: & ( . « 1 2 3 4 5 A B C D F G H I J L M N O P R S T U W Y А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я

наши друзья
Зарегистрировано авторов 1361